"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Хелоу — главное божество наших предков, — сообщил император. — По легенде он был бескрылым гигантом. Как ты. Я уже давно обешал своим подданным знакомство с ним.
«Вот же паразит, — подумал Грег. — Стрижет политический капитал, даже не скрывая этого. Ненавижу пиаровские технологии…»
Они двигались вперед, не замедляя хода, а любопытствующие бабочки проворно освобождали им путь, Грегу казалось, что он идет прорубленной в густом лесу просекой, вот только деревья тут были высотой до самых звезд.
Неожиданно «дома» расступились. Грег вышел на обширное открытое пространство и остановился как вкопанный, увидев перед собой то, чего уж никак не ожидал увидеть.
— Это наша главная площадь, — сообщил император. — А это твой временный дом. Мы построили его специально для тебя.
Посреди площади стояла хибара, представлявшая собой прихотливую помесь викторианского коттеджа, индейской хижины и пчелиного улья. Коттедж это приземистое строение напоминало формой: имелся и фронтон, и колонны, поддерживающие крышу, то и другое — белого цвета, и дверной проем. От хижины и улья в нем было то, что стены оказались не цельными, а шестиугольно-решетчатыми, светло-ореховыми. Белые детали напоминали мрамор, ореховые — дерево, но при ближайшем рассмотрении и то и другое походило на пластик.
«И что, в этой открытой беседочке мне и предстоит доживать остаток своих дней?» — с горечью подумал Грег, но тут же вспомнил, что император собирается познакомить его еще с какими-то столицами, а значит, тут он особенно не задержится.
— Войди, — предложил император. — Там тебя ждет пища.
Пробормотав проклятье, Грег наклонился и шагнул внутрь. Флаер императора влетел следом. Аскетичности убранства этого вигвама позавидовал бы любой буддийский монах. В полутьме единственной комнаты просто не было ничего вообще, кроме циновки на полу и двух овальных посудин возле нее — высокой и плоской. Грег в нерешительности остановился на пороге. Потом вошел.
— Присаживайся и утоли голод, — сказал император. — Я изучил ваши физиологические потребности. Эта пища приемлема для тебя и содержит все необходимое для жизнедеятельности организма.
Грег уселся на циновку и огляделся. Через дыры в стенах на него пялились сотни любопытствующих глаз. «Что и говорить, интим мне обеспечен», — подумал он. А еще он с удивлением осознал, что легко различает лица самцов и самок и среди последних кое-какие кажутся довольно симпатичными… «Впрочем, чему тут удивляться, дело ведь не в размере, а в пропорциях, — сказал он себе. — Когда разглядываешь журнал с красотками, разве задумываешься над тем, что эти красотки на бумаге величиной сантиметров в десять…» Сколько сотен тысяч лет прошло с тех пор, как он в последний раз касался женщины? Грег подумал о Клэр, но в тот же миг его посетило какое-то смутное эротическое видение, связанное с самками-бабочками… Отогнав наваждение, Грег перенес внимание на плоскую чашу.
Содержимое ее энтузиазма не вызывало: она была наполнена желтой мутноватой кашицей с приторным запахом чего-то подгорелого.
— Что это такое? — спросил Грег подозрительно.
— Вы называли это «рис», — заявил Лабастьер. — Мы подвергли зерна привычной вам термической обработке и добавили мед. Насколько я понимаю, это должно быть питательно и вкусно для тебя. Во всяком случае, питательно.
— А там что? — спросил Грег, указывая на высокую посудину.
— Мы называем это «напиток бескрылых». Результат брожения сока съедобных ягод.
— Хм, — сказал Грег, взял сосуд в руки, поднес к лицу и осторожно понюхал. Жидкость откровенно пахла брагой. Грег сделал осторожный глоток… Кислятина редкостная, но пить можно. Судя по всему, в этом пойле градусов пять-семь.
Он перенес свое внимание обратно на «еду». Совершенно очевидно, что требовать от хозяев серебряный столовый прибор смысла нет. Грег двумя пальцами зачерпнул немного бурой кашицы и попробовал на вкус. Бабочки снаружи возбужденно залопотали.
Как Грег и подозревал, «рис» был подгоревшим, да к тому же еще и приторно сладким. Но есть хотелось ужасно, а угощение казалось хоть и странным, но съедобным. Грег проглотил взятую щепотку. «Ладно, — подумал он, — позже попытаюсь навести порядок в понятиях этих букашек о человеческой пище. А пока придется довольствоваться тем, что есть. Во всяком случае, эта бурда вроде бы не содержит никакой заразы».
 
— Император, — обратился он к Лабастьеру, висящему на флаере против него.
— Слушаю тебя, Грег Новак, — отозвался тот.
— Я, конечно, понимаю, что им интересно, но нельзя ли объяснить твоим подданным, что на сегодня представление окончено. Мне хотелось бы пообедать спокойно…
— Это нетрудно, — откликнулся Лабастьер, затем что-то пропел по-своему, и человекобабочек словно ветром сдуло. Метафора была здесь тем более уместна, что за стенами раздался шелест сотен крыльев, словно налетел внезапный порыв ветра.
— Если хочешь, Грег Новак, я тоже временно покину тебя, — предложил император. — Я буду снаружи. Сколько тебе понадобится времени?
— Часик, нормально? — спросил Грег. — Я бы поел и немного отдохнул.
— Да, — согласился Лабастьер. — Я войду к тебе через час. — С этими словами его флаер вылетел наружу.
Преодолевая брезгливость, Грег утолил голод и жажду, а затем, чувствуя легкий хмель, растянулся на циновке, подложив под голову руки, и попытался собраться с мыслями. Он жив, и это плюс. Но есть и минус — он в плену (якобы в гостях) у потомков людей… Такой большой и сильный по сравнению с ними, но в то же время беззащитный и беспомощный. Что он может предпринять дальше?
Внезапно в животе забурчало, напомнив, что человеческое пищеварение подразумевает и дефекацию. Этого Лабастьер явно не предусмотрел. Грег беспомощно огляделся по сторонам, но ничего подходящего для возникшей ситуации не обнаружил.
Он мог бы и потерпеть немного, но решил не тянуть с решением столь животрепещущего вопроса, а потому поднялся и выглянул в проем наружу. Флаер императора висел в метре от входа.
— Проблема, — сказал Грег.
— Твой организм стремится вывести ненужные шлаки? — со знанием дела осведомился император.
— Вроде того, — подтвердил Грег. — Может, пройдемся обратно в лес?
— Это вовсе не обязательно, — возразил Лабастьер. — Ты можешь опорожнить свой кишечник в те чаши, где была пища, а мои подданные унесут их прочь.
— А потом в той же посуде принесут мне еду?! — смутился Грег. — Нет, император, у людей так не принято. Для еды — одна посуда, для дерьма — другая!
— Не возбуждайся понапрасну, — заявил Лабастьер. — Твое желание легко выполнимо. Сейчас тебе доставят специальную посуду для испражнений… Теплокровные животные из нашей коллекции не требовали ее, но разум прихотлив, и я был готов к этому…
Не прошло и пяти минут, как влетевшая в «коттедж» стайка бабочек принесла Грегу точно такую же посудину, в какой ему был подан «рис», но немного поглубже. Он же в это время опять валялся на циновке, предаваясь вполне оправданной меланхолии.
Нечто явственно унизительное было в процессе испражнения в эту керамическую тарелку. Но Грег был не из тех людей, что комплексуют попусту. Сделав свое дело и выставив посудину наружу, он обнаружил, что уже основательно стемнело.
— Император, — позвал он, плохо различая в сумерках, тут ли флаер Лабастьера.
— Я здесь, — отозвался тот.
— А освещения в моем жилище не предусмотрено?
— Искусственное освещение не в традициях ураний, а мы находимся на их территории.
— Понятно. А ночной сон бабочкам необходим?
— Урании ведут ночной образ жизни. Днем они не спали только потому, что хотели посмотреть на тебя.
— Очень мило с их стороны, — заявил Грег. — Но я веду дневной образ жизни. И сейчас я хотел бы поспать. Готов продолжить общение утром. Ты не против?
— Я не против, — как-то совсем по-человечески ответил император. — Но у нас принято перед сном удовлетворять желания, связанные с биологическим воспроизведением.