"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Лабастьер знал, что когда-то давно, на Земле, маака искусственно создавали думателей для выполнения сложнейших математических расчетов, логических операций и прочего интеллектуального труда. Но это было возможно только тогда, когда думатель происходил из семьи, обладвшей телепатическим даром. Только тогда он, лишенный зрения и слуха, мог обучаться, общаясь со своим «оператором», чаще всего – родной матерью. На Безмятежной бабочек-телепатов не было… Кроме короля. Лабастьер с ужасом подумал, что все эти несчастные существа – его родственники. Ведь был же прецедент…
Колдун тем временем прошел вперед, встал на колени перед одним из думателей, наклонился над ним, прижимаясь лицом к глянцевому боку… Лабастьера передернуло.
– Я знаю, о чем ты подумал, – сказал горбун, поднимаясь. – Но ты ошибаешься, король. Твоя семья тут ни при чем.
– Кто же они? Почему они живы?!
– Хороший вопрос для короля-убийцы…
Да, время от времени «думатели» появляются и на Безмятежной. Но, не обладая телепатией, не имея возможности общаться с «оператором», такая куколка-переросток живет недолго. И уже давно, чтобы облегчить муки несчастных, принято умерщвлять таких куколок сразу после обнаружения патологии…
– Ты – телепат? – догадался Лабастьер.
Старик покачал головой и промолвил:
– Выслушай же меня, король.
«Я вылупился на свет нормальной бабочкой, но через некоторое время у меня начал расти горб. Я скрывал это от чужих глаз довольно долго, пока позвоночник не перекосился окончательго, и я не стал настоящим уродом. Но я вовремя сбежал в лес. Ведь бабочки с врожденными патологиями подлежали уничтожению, а мое уродство хоть и проявилось не сразу, но явно было врожденным. А я хотел жить.
Я уже не мог летать, горб не позволял крыльям держаться правильно. Я построил себе хижину и стал коротать дни отшельником. Позднее я понял, как мне повезло, что я выстроил жилище вдали от путей т’ангов, которых тогда тут было еще предостаточно. Целыми днями бродил я по лесу, изучая его. Я многое узнал и многому научился. Но я тосковал по обществу. Я был молод и жаждал любви. Мне хотелось хотя бы изредка просто перекинуться с кем-нибудь словом. Но все это было для меня недостижимой роскошью.
Я часто приходил туда, где кипела работа по строительству колонии, и, оставаясь незамеченным, следил за бабочками, за тем, как они трудятся, как отдыхают, как любят друг друга… Иногда мне хотелось быть с ними, иногда я ненавидел их, иногда хотел умереть…
Однажды я увидел, как несколько бабочек вынесли в лес куколку-переростка и оставили ее на погибель. Раньше я и не думал о том, что это несправедливо, а теперь перетащил ее в свое логово, стал ухаживать за ней и кормить. Я был почти счастлив: в мире появился кто-то, о ком я мог заботиться… Но через неделю куколка умерла. Похоронив, я оплакивал ее несколько дней и зарекся повторять свой глупый поступок.
Но примерно через месяц я вновь наткнулся на выброшенных уродцев. На этот раз их было сразу три. Начался сезон дождей, было холодно, и они беспомощно ворочались в грязи. Я и сам был выброшенным уродцем, и я опять не выдержал. Я по очереди перенес их к себе в дом… Через неделю одна из куколок умерла. Но две остались живыми. Когда их было трое, они, плотно прижавшись, лежали рядом, поперек моего убежища. Когда мертвое тело было вынесено, место позволило мне растащить оставшихся на некоторое расстояние, чтобы им было посвободнее. Но вскоре они сползлись и вновь прижались друг к другу …
Я предположил, что они как-то чувствуют друг друга, и именно это примитивное общение и поддерживает их. Они не умирали, и в моей жизни тоже появилась цель. Каждый день я обходил единственное тогда селение по периметру и, когда куколок-уродов выбрасывали, волок их к себе. Одни из них умирали, другие – нет. При этом оставшиеся в живых всегда жались друг к другу, и я стал подозревать, что они не просто ощущают друг друга, но и как-то общаются.
Я успевал находить для них пищу, кормить их, убирать испражнения… Все эти бедолаги стары почти так же, как я. В какой-то момент куколок с нарушением развития перестали выносить из селения живьем, по-видимому, заметив их исчезновение. Возможно, решили, что их тела пожирают звери, и «из милосердия» стали сперва убивать их…
Наблюдая за своими питомцами, я уверился в том, что они общаются. Стоило мне, например, кольнуть чем-нибудь острым одного из них, как вздрагивали все… Мне хотелось знать, о чем они думают, испытывают ли они благодарность ко мне, как, не имея ни слуха, ни зрения, они представляют себе мир…
Долго не мог я решиться на один дерзкий шаг. Когда мое уродство еще не проявилось до опасной для меня степени, я, вместе с несколькими другими юношами, был свидетелем создания первого свода законов Безмятежной. В «Реестре дозволенных приспособлений» было указано, что строжайше запрещено создавать приборы для чтения чужих мыслей.
Нас сильно удивило само предположение о возможности создания такого прибора, и мы спросили об этом королеву Наан. Тогда, на заре нового мира, королевские особы еще запроста общались со своими подданными. И она показала нам этот прибор, назвав его «мнемопроектором» и объяснив, что он позволяет не только читать, но и записывать мысли. Она рассказала, что это один из тех механизмов, которые они с королем вывезли с Земли и которые будут или уничтожены, или надежно спрятаны в известном только королевской семье месте.
Столица еще не была построена полностью, корабль еще не стал «Золотым замком», и я знал, где лежит мнемопроектор, если, конечно, его еще не спрятали и не уничтожили. Но пробраться в корабль я не решался, пока однажды почти все самцы не покинули город, отправившись расчищать Безмятежную от т’ангов.
Вот тогда, ночью, я проскользнул в корабль и выкрал мнемопроектор с двумя обручами-мнемодатчиками. Все прошло так гладко потому, что столица тогда еще не имела внешних врагов и охрана ей была попросту не нужна. Безмятежная тогда была по-настоящему безмятежной.
К тому времени я содержал двенадцать куколок. Как и сейчас, они лежали в четыре ряда по трое, касаясь друг друга боками и торцами. Я натянул обруч на одного из них спереди, со стороны жвал, другой надел на свою голову и включил прибор…
Мир, в который я окунулся, не был похож ни на что. Сначала он состоял лишь из абстрактных фигур и понятий, пронизанных в то же время всем спектром чувств – от любви до отчаяния. Но как только я «тринадцатым блоком» включился в эту систему, состоявшую ранее из дюжины поддерживающих друг друга душ, мои мыслеобразы тут же стали частью этого мира. Он жадно впитывал их в себя и брал на вооружение. И вот уже я стал одной из прекрасных, любящих друг друга бабочек, путешествующих по волшебному, подвластному их желаниям миру…
Мы летали в небесах, цвет которых менялся в зависимости от нашего настроения, мы проникали в недра планеты и лепили скульптуры друг друга из раскаленной магмы, мы конструировали модели вселенных, в которых не было смерти, а время, двигаясь вспять, лишь омолаживало нас. Мы говорили с богом, и он признал нас равными себе…
И в этой модели, ничуть не менее осязаемой, чем реальный мир, имелся маленький изолированный уголок, в котором покоились наши реальные уродливые тела. Которые жрали и испражнялись, и обеспечивать это должен был я. Лишь от меня зависело, будут ли и дальше продолжаться эти волшебные игры разума, и мои подопечные, сосредоточившись на этой задаче, как смогли, решили ее.
Обучив меня медицине и предсказывая будущее, они сделали меня колдуном. Я больше не добывал для них пищу сам, ее стали приносить нам бабочки. И еще мои питомцы продлили мне жизнь: пока живут они, не умру и я. Для этого я сплю среди них, крепко к ним прижимаясь, и они переливают в меня часть своей жизненной энергии. А сами они, замедлив до предела свой метаболизм, будут жить еще очень долго…
Теперь, король, ты знаешь обо мне все. Ты не знаешь лишь того, зачем я позвал тебя».