"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Как ты хочешь назвать его?
Сейна помолчала, словно что-то застряло у нее в горле. Но пересилив себя, твердо произнесла:
– Лабастьер. Пусть это имя произносят вслух.
Ливьен и Рамбай коротко переглянулись.
– Моего сына зовут Лабастьер, – кивнула Ливьен и крепко сжала в руке холодную сухую ладонь Сейны. – Отныне мы с тобой – две матери одного сына.
А Рамбай добавил:
– Когда жрец племени ураний передает свое имя сыну, он добавляет к нему цифру – Вайла Третий, Вайла Четвертый… – (Ливьен вспомнила, что именно так – Вайла – звали девушку, которую Рамбай любил когда-то…) – Так пусть же нашего сына зовут Лабастьер Первый.
«Что ж, – подумала Ливьен, – это не лишено смысла. Правда, в Городе маака такой традиции нет. Но разве мы живем по законам Города?»
Думателя похоронили на рассвете. Молчали. Сейна стояла у края вырытой Рамбаем могилы с полными тоски, но сухими глазами. Не плакали и Ливьен, и Рамбай.
Но плакал Дент-Байан, сидя на краю ямы и свесив туда ноги. Безразличный ко всему, беспощадный, хладнокровный махаон. Зрелище это было нереальным, а потому – страшным.
Первый, точнее, теперь – Лабастьер Первый, подойдя к краю могилы и опустившись на колени, бросил вниз то, что Ливьен привыкла называть про себя «Перстнем Хелоу». Затем заговорил. Голос его был тих:
– Два подарка тебе, Учитель, от тех, чьи мысли ты освободил от плена небытия. Вот второй.
 
 
Кто скажет теперь, что жил ты на свете?
 
Врывается боль в полумрак озаренный.
 
Два голоса слышу – время и ветер.
 
Заря без тебя разукрасит склоны.
 
 
 
Бред пепельно-серых цветов на рассвете
 
твой панцирь наполнит таинственным звоном.
 
О, светлая боль и незримые сети!
 
Небытие и луны корона!
 
 
 
Корона луны! И своей рукою
 
я брошу цветок твой в весенние воды,
 
и вдаль унесется он вместе с рекою.
 
 
 
Тебя поглотили холодные своды;
 
и память о мире с его суетою
 
сотрут, о Учитель, бессчетные годы.
 
 
Никогда раньше Ливьен не слышала этих странных строк. Когда обряд погребения был завершен, Ливьен спросила сына (впервые она обращалась к нему с вопросом):
– То, что ты прочел – из поэзии махаонов? Я знаю «Книгу стабильности», но таких слов – не помню.
– Это из поэзии бескрылых, мама. Тот, кто это написал, жил за миллион лет до того, как погиб их мир. Его звали почти как бабочку – Федерико из семьи Лорка. Он жил мало, его убили другие бескрылые. За то, что по-своему он все же был крылат…
Именно в этот миг, внезапно, Ливьен с полной отчетливостью осознала, что НИКОГДА не научится понимать Лабастьера Первого в той мере, в какой матери хочется понимать сына. Он был ДРУГОЙ. Юный, но отягощенный мудростью веков.
А еще несколько минут спустя она получила тому новое подтверждение. Когда все собрались возле костра, Лабастьер Первый, появившийся на свет меньше месяца назад, поднялся и сказал:
– Сегодня вылетаем в Город. Я знаю, как избегнуть смерти, которой вы так страшитесь. Я знаю, как заставить слушаться нас. Мы будем править Городом, а затем и всем миром бабочек. Я знаю, как прекратить войны между видами, как сделать жизнь каждой бабочки изобильной, счастливой и насыщенной. Я знаю, как достичь других планет и как строить города под водой. Я знаю ВСЁ, отец, – он ладонью остановил Рамбая, который только приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. – И вы поможете мне.
И никто не посмел ему перечить, даже строптивый Рамбай. Он лишь спросил:
– Если мы пойдем путем мертвых, не умрем ли мы сами?
– Нет, отец, – спокойно ответил Лабастьер Первый. – Мы не пойдем их путем. Мы лишь воспользуемся их знаниями. Мы другие, и у нас есть их пример.
 
«Другие? Разве бабочки не убивают друг друга? – подумала Ливьен, но тут же одернула себя: – Он ЗНАЕТ, что нужно делать дальше. А я – не знаю. Стоит ли предаваться сомнениям? Нет. Я должна просто поверить». Она взглянула на сына с восхищением и страхом. Лабастьер Первый. Чем не имя для императора?
Но поверят ли ему остальные? Она всмотрелась в лица спутников. Глаза их были устремлены на ее сына. Во взглядах Сейны и Дент-Байана читалось суеверное обожание. Во взгляде Рамбая – честолюбивая гордость.
  
Refren
 
Возрождение человечества в его первозданном виде было возможно.
В пятом столетии правления императора Лабастьера Первого произошло событие, которое заставило его призадуматься. В солнечную систему, а точнее – прямо к Земле, вернулся первый и единственный межзвездный корабль бескрылых.
Где провел он эти миллионы лет? Как случилось, что не все его бортовые системы вышли из строя? Или эти посланники древности двигались со сверхсветовой скоростью, и, в то время как на Земле минули миллионы лет, на борту звездолета прошел сравнительно небольшой срок? Никто, кроме его обитателей – двухсот находящихся в анабиозе особей – не мог бы дать ответ на эти вопросы.
Но биосистемы звездолета не вывели астронавтов из анабиоза, это можно было сделать, лишь вмешавшись извне…
ОН был по-своему любопытен. Любопытен, но нетороплив. И ОН в течение нескольких лет всерьез раздумывал над тем, не разбудить ли астронавтов…
А тем временем его прапраправнук, король колонии планеты Безмятежной Лабастьер Шестой со смертоносной миссией отправил на Землю своего двоюродного деда.
  
Книга вторая
 
Insecta Astralis
 
(Император)
   
1
 
 
Две улитки в лиловых цветах, цветах
 
Свой вершили неспешный путь.
 
Две влюбленых улитки, забыв про страх,
 
Позволяли себе уснуть…
 
Улыбался Охотник, найдя в кустах
 
Двух улиток, не смел вздохнуть.
 
«Книга стабильности» махаон, т. IV, песнь XII; учебная мнемотека Храма Невест провинции Фоли.
 
Наан, воспитанница махаонского Храма Невест провинции Фоли, долго не могла уснуть этой ненастной ночью. Дождь колотил в овальный свод храма, и молнии, притянутые землеводным шестом непрерывно трещали на его серебряном шаровом наконечнике. Раньше она радовалась бы такой погоде. И не только потому, что гроза – это красиво и романтично… Дождь приносит урожай, а молнии – изобилие энергии, а значит, и развлечений.
Но теперь она вздрагивала от каждого щелчка. Со смешанным чувством почтения, заочной любви и болезненного страха представляла она себе встречу с Лабастьером Первым, точнее, с одним из его телесных воплощений. В этом сезоне избыток энергии в Храме означал для нее прежде всего то, что именно сюда в первую очередь может прибыть император для выбора жены. И Наан почему-то была уверена, что из четырехсот сорока четырех самок он обратит внимание прежде всего на нее.
Каков он – Внук Бога? Почему каждая из тысяч его жен говорит, что она – счастливейшая? Почему всякая из них бывала беременна от него, но никто не видел его взрослых детей? Почему, в конце концов, никто не спросил Наан, когда она только вылупилась из куколки, желает ли она воспитываться в Храме или же хочет познать жизнь простой городской самки?.. Каждый день ей пытаются внушить, что ее участь – неслыханное везение… Но не объясняют, почему.
Под аккомпанемент дробных ударов ливня о черепицу, ворочаясь во флуоновом гамаке и то так, то сяк пристраивая крылья, словно как раз они были причиной ее бессонницы, Наан вспоминала свой путь к Храму от кокона куколки и никак не могла обнаружить то, что сделало ее его обитательницей.