Черный дембель. Часть 4 (СИ)

Заметил, как нервно дёрнулся следивший за нашим разговором Кирилл.
Лена кивнула и заявила:
— Пусть только забудет о нём. Пусть только попробует. У нас есть хорошее средство для улучшения её памяти.
* * *
В понедельник мы с Кириллом преспокойно отсидели все занятия в институте — представители правоохранительных органов нас не побеспокоили. Ни разу за этот день не подняла на нас взгляд и наша комсорг. Кирилл неоднократно на переменах подходил к Рауде. Инга отвечала на вопросы моего младшего брата односложно. И тут же сбегала от него, будто в присутствии растерянно моргавшего Кирилла испытывала нестерпимый дискомфорт.
По номеру телефона, полученному от бабы Любы, я позвонил из таксофона в понедельник, по окончании учёбы.
Представился.
— А! Чернов, — ответил мне жизнерадостный женский голос. — Давайте-ка, дуйте ко мне. Со всех ног. Сейчас выпишу вам пропуск.
«Со всех ног» я не «дунул» — поехал на мотоцикле.
* * *
Заглянул в кабинет следователя — увидел там свою старую знакомую. Та сидела за письменным столом, что-то увлечённо записывала. Среагировала на стук — подняла на меня глаза, улыбнулась.
— Сергей Леонидович! Проходите, присаживайтесь. Напротив меня. Быстро вы добрались. Доехали на мотоцикле?
— Так точно, — ответил я.
Уселся на деревянный стул со спинкой.
Следователь положила на стол ручку, посмотрела мне в глаза. Всё ещё улыбалась.
— Сергей Леонидович, — сказала она, — поздно уже. Мой рабочий день почти закончен. Не задерживайте меня. Давайте-ка вы сейчас сами по-быстрому напишете чистосердечное признание. Нет, правда, ну а какой смысл с этим тянуть?
  
Глава 24
 
В кабинете следователя пахло крепким чаем и табачным дымом (этот запах казался старым, будто сохранился тут ещё со вчерашнего дня). А вот запаха духов я не почувствовал, хотя из-за стола на меня смотрела нестарая и симпатичная женщина. Я видел, что в похожих сейчас на зеркала стёклах окон отражались заваленные папками и канцелярскими принадлежностями столы, невзрачная люстра и большой металлический сейф (на котором стояли два гранённых стакана и стеклянный графин). Заметил я в окне и своё отражение. Невольно подумал, что мой взгляд сейчас походил на взгляд Феликса Эдмундовича Дзержинского, чей (обрамлённый узкой деревянной рамкой) портрет висел на стене позади внимательно смотревшей мне в глаза женщины следователя.
Я вздохнул, протянул к столу руку и сказал:
— Уговорили. Напишу. Какой из моих грешков заинтересовал следствие?
— Сергей Леонидович, а у вас их много?
Следователь снова улыбнулась.
Я пожал плечами.
— Ну, это смотря, с чьими грехами сравнить. Я взрослый мужчина. Не урод. И не женат. Поэтому грешу… время от времени. То с одной гражданкой, то с другой. Не отрицаю этого. Чистосердечно признаюсь.
Следователь кивнула.
— Охотно верю, Сергей Леонидович, — сказала она. — Но мы с вами не на заседании комитета комсомола. И меня сейчас не интересуют ваши амурные дела.
Она положила руку на стопку бумаг, что лежала на столе.
— Мне передали дело о нападении на гражданина Сельчика Вениамина Игоревича. Сергей Леонидович, что вы мне о нём скажете?
— О деле? Или о Венчике?
— О том и о другом.
— Они существуют, — сказал я. — Это единственное, что мне достоверно известно.
Следователь сощурила глаза.
— Это значит, что в нападении на гражданина Сельчика вы не признаётесь? — спросила она.
Я вскинул руки и ответил:
— Простите, но Венчик не женщина. С ним я точно не грешил.
Следователь вздохнула.
— Сергей Леонидович, хотите, я расскажу вам, как всё произошло? — спросила она.
— Как я согрешил с Венчиком?
Следователь пропустила моё уточнение мимо ушей. Она откинулась на спинку стула, прижала ладони к столешнице. И поведала мне историю о том, как я избил секретаря комитета комсомола Новосоветского механико-машиностроительного института. Поводом для нападения на Веню, по её словам, стала ревность моего младшего брата, чья подруга заночевала в квартире Сельчика. Ни о каких развратных действиях со стороны Вени следователь не упомянула. Она заявила, что у меня и у Вениамина в ночь с четверга на пятницу возник конфликт. Который завершился потасовкой. Следователь взглянула на мои кулаки и тут же изменила формулировку в своём рассказе: слово «потасовка» она заменила словом «избиение». Сказала: я трижды ударил Венчика по лицу.
 
В финале своего рассказа задала мне вопрос:
— Всё именно так произошло, Сергей Леонидович? Что-то добавите, уточните?
— Уточню, — сказал я.
Показал женщине свой правый кулак.
— После трёх моих ударов у нормального человека мозги бы разлетелись по стенам.
Следователь взглянула на мою руку.
— Я пришла к выводу, что либо вы били не в полную силу, либо…
Она замолчала.
— Либо у сына второго секретаря Новосоветского горкома КПСС не оказалось в голове мозгов, — продолжил я. — Вы это имели в виду?
Следователь дёрнула плечом и заявила:
— Согласна, что в этом моменте моя версия выглядит слабо. Получается: вы хладнокровно рассчитали силу и количество ударов. Чтобы изуродовать, но не убить. Это не вяжется с версией о спонтанном конфликте. Тут уже попахивает хорошо спланированным нападением. Именно это приходит на ум, с учётом ваших физических возможностей.
Я пожал плечами.
— Всё это фигня: нападение, конфликт, мозги на стенах, — сказал я. — Важно, что в вашей версии я с Венчиком не согрешил. Вы меня успокоили, спасибо. Но вас, как я понял, мои победы на постельном фронте не интересуют? Ладно. Как скажете.
Развёл руками.
— А больше мне признаться не в чем.
Следователь хмыкнула.
— У вас хорошее чувство юмора, Сергей Леонидович, — сказала она. — Я это поняла, когда работала с вами по делу о похищении директора швейной фабрики. Кстати, мои слова о чистосердечном признании тоже были шуткой. Надеюсь, мой юмор вы тоже оценили.
Женщина прищурилась.
— Но согласитесь, Сергей Леонидович: вы идеальный кандидат на роль подозреваемого в этом деле. Как и ваш младший брат Кирилл. Это если отбросить некоторые пока непонятные мне сейчас моменты. Я ещё вчера всерьёз рассматривала эту версию.
Следователь покачала головой.
— Ну, а сегодня утром всё изменилось.
Женщина взяла со стола лист бумаги, на котором вела записи в момент моего появления, протянула его мне.
— Вот, Сергей Леонидович, — сказала она. — Ознакомьтесь. Подпишите.
Я принял из её рук бумагу и спросил:
— Что это?
— Ваши сегодняшние показания, — ответила следователь. — Время позднее. У меня дома полно дел. Поэтому я подготовила бумаги заранее. Чтобы мы с вами не просидели в этом кабинете до полуночи.
Она демонстративно взглянула на часы.
Я опустил глаза на исписанную мелким почерком страницу. Отметил, что почерк следователя вполне разборчив. Обменялся взглядом с замершим внутри деревянной рамки Феликсом Эдмундовичем (который будто бы тоже мне намекал, что рабочий день закончен). Забросил ногу на ногу и погрузился в чтение. Обнаружил, что «записанная с моих слов» версия произошедших в четверг вечером событий очень походила на ту, которую я изложил Инге Рауде. За исключением того, что в этом изложении «я» чётко прописал ещё и действия своего младшего брата, которого я (как теперь оказалось) высадил из мотоцикла на трамвайной остановке и отправил к «своим друзьям» с предупреждением: скоро приеду к ним и привезу Ингу.
Я кивнул и вслух признал, что «это похоже на правду». Поставил на бумагах свою размашистую подпись.
Следователь бросила бумагу в папку и вдруг зевнула, прикрыла рот ладонью.
Призналась:
— Напряжённые были деньки. Рада, что всё разрешилось. Почти.
Женщина усмехнулась.
— Так что передайте Илье Владимировичу Прохорову, — сказала она, — чтобы не спешил с жалобами к моему начальству. Не сомневаюсь, что он обеспокоен… этим делом. И не тревожьте своих московских друзей, Сергей Леонидович…