Черный дембель. Часть 4 (СИ)

— Так у тебя всё же была интрижка с Марго, — сказал он. — Слухи не врут. И что с того? Зачем тебе развод Рамазановых? Какой здесь у тебя интерес? Не жениться же ты на Марго собрался? Или собрался?
— Лев Петрович, у меня в разводе Рамазановых нет никакого интереса, — сказал я. — Но интерес в этом деле есть у моего хорошего друга. Я обещал, что помогу ему. А я всегда выполняю свои обещания.
Я усмехнулся.
— Товарищ капитан, я понимаю, что вам моя просьба сейчас кажется трудновыполнимой. Круговая порука, и всё в этом духе. Но это вам лишь кажется. Потому что вам ведь делать ничего и не нужно. Вы лишь сообщите о моих словах туда.
Я указал рукой на крышу автомобиля.
— А там уж пусть решат, что лучше: будет у Насти разрушенная любовь… или несчастная — это разные вещи, поверьте. Один звонок из Москвы первому секретарю горкома решит все наши проблемы. Скажите им, Лев Петрович: я всегда выполняю обещания.
Я медленно сунул руку в карман и двумя пальцами вынул оттуда конверт с письмом. Показал его Зареченскому. По промелькнувшим на лице капитана эмоциям понял: тот прочёл адрес и имя получателя.
— Это письмо пока полежит у меня, — сказал я. — Не отправлю его Насте. Пока, не отправлю. Лев Петрович, я был в шаге от свадьбы. Там пока и останусь. Попридержу душевный порыв. Подожду, какое решение примут там, наверху.
  
Глава 2
 
При виде письма Зареченский встрепенулся, словно охотничий пёс при виде добычи. Он тут же потребовал, чтобы я ознакомил его с содержанием моего «послания для невесты». Капитан снова добавил в свой голос металлические ноты. Блеснул вновь выглянувшими из-под губы резцами. И впился взглядом в мои глаза, будто готовый к атаке хищный зверь. Я усмехнулся, покачал головой. Преспокойно спрятал конверт в карман и поинтересовался, прихватил ли капитан КГБ на встречу со мной пистолет. Заметил, что Лев Петрович нахмурил брови. Я пояснил капитану, что покажу ему свою «интимную переписку» с Анастасией Бурцевой только «под дулом пистолета». Развёл руками; сказал, что «иного варианта нет». Взглянул на Зареченского сверху вниз.
И тут же выслушал шквал предостережений и грозных обещаний. Где снова проскользнули слова «лесоповал», «Сибирь», «решётка» и описание того, как капитан КГБ собственноручно оторвёт мне голову. Я отметил, что не почувствовал в голосе Зареченского фальши. Будто Лев Петрович сам верил в то, что мне говорил. Я ответил капитану улыбкой. Сообщил Зареченскому, что помню не только московский адрес Анастасии Бурцевой, но и её домашний телефон. Намекнул Льву Петровичу, что знаю телефон квартиры Бурцевых не только я. И что «в случае чего» Насте непременно сообщат, кто и почему «разрушил» нашу с нею «Большую Любовь». Я пожал плечами и заявил, что даже не представляю, как отреагируют на Настины жалобы её «папа и дедушка».
Почти минуту Зареченский рассматривал мою добрую и почти искреннюю улыбку своими превратившимися в щели пулемётного дота глазами. Затем он хмыкнул и поинтересовался: не расстроится ли Анастасия Евгеньевна, если узнает, на что именно я променял «ту самую Большую Любовь». Я ответил капитану печальным вздохом (не очень искренним, но громким). Заявил, что «моя любовь останется со мной навсегда». Демонстративно прижал ладонь к груди напротив сердца. И добавил, что я патриот своей страны. Пояснил: если страна не желает, чтобы я принёс ей пользу в качестве мужа Анастасии Бурцевой и обладателя «хорошей должности в Москве» — я подчинюсь этому решению… в обмен на крохотную услугу, которую я «по неосторожности уже пообещал другу».
Повторил:
— Лев Петрович, я всегда выполняю свои обещания.
— По тонкой нити ходишь, Сергей Леонидович, — сказал Зареченский. — Смотри: не оступись.
Я пообещал капитану, что в «ближайшее время» воздержусь от «какого-либо общения» с Настей Бурцевой.
Зареченский ответил мне обещанием, что сообщит о разговоре со мной «заинтересованному лицу». Он припугнул меня строгими фразами «никому не рассказывайте о нашем разговоре» и «не покидайте город».
 
Никаких «сроков» Лев Петрович не озвучил.
— Сергей Леонидович, не переживайте, — сказал он. — Уверяю вас: вы сразу поймёте, что «заинтересованное лицо» приняло то или иное решение. Последствия этого решения не заставят себя долго ждать.
* * *
В машине Зареченского я провёл тридцать четыре минуты — засёк время по наручным часам. Наслушался угроз, надышался табачным дымом. В качестве прощального жеста капитан поздравил меня с праздником: с днём ВДВ (в этом году я его толком не отметил). ГАЗ-21 сорвался с места сразу же, как только я покинул его салон. Я проводил помчавшуюся к перекрёстку «Волгу» взглядом. Выждал, пока автомобиль скрылся за поворотом. Лишь тогда я огляделся. Отметил: солнце опустилось за крышу хрущёвки, из кроны каштана исчезли грачи, а Котова по-прежнему стояла на том самом месте, на котором нас остановил капитан КГБ.
Я подошёл к Лене — та схватила меня под руку.
— Серёжа, чего он хотел? — спросила Котова. — Что случилось?
Я повёл её к трамвайной остановке. С удовольствием вдыхал уличный воздух.
— Ничего не случилось. Всё в полном порядке.
Лена покачала головой. Заглянула мне в глаза.
Я заметил, что она взволнована.
— В порядке? — переспросила Котова. — Этот человек был из КГБ! А оттуда просто так не приходят.
— Из КГБ, — согласился я. — В КГБ работают такие же люди, как и везде. Делают нужное стране дело.
Лена тряхнула головой, будто не согласилась с моим утверждением.
Спросила:
— Почему же этот капитан со своим нужным делом пришёл к тебе?
Я нехотя вынул из кармана уже слегка помятый конверт, показал его Котовой.
— Он интересовался вот этим.
— Твоим письмом?
— Моими отношениями с его адресатом.
— Почему? Это… из-за той открытки Высоцкого?
Лена произнесла фамилию Владимира Семёновича едва ли не шёпотом.
Я усмехнулся, покачал головой.
— Нет, Высоцкий тут не при чём. Во всяком случае, о нём меня капитан не расспрашивал. Всё дело в этой девчонке. В Насте Бурцевой. На самом деле её отец не командир Кремлёвского полка, как сказал Артурчик, а полковник КГБ.
— И что с того?
Лена пожала плечами.
— Ничего, — ответил я. — Но у Анастасии Бурцевой ещё есть дед по материнской линии. Его фамилию тебе не скажу. Но уверен, что ты её много раз видела в газетах и слышала по радио и по телевидению. Он член Политбюро ЦК КПСС.
— Ого.
— Ого, — согласился я. — Этот дед по нескольку раз на неделе с Леонидом Ильичом целуется. Смотрит парады и демонстрации на Красной площади с балкона Мавзолея. И переживает, что его любимая внучка общается непонятно с кем.
— Ты не непонятно кто! — взмутилась Котова.
Я улыбнулся.
— Спасибо. Но он об этом не знал. Вот, выясняет.
Я указал рукой в том направлении, куда умчалась «Волга» капитана Зареченского.
— Понятно.
Лена вздохнула.
Секунд пять мы молчали. Шагали плечо к плечу по исчерченному трещинами тротуару.
— Так это она и есть? — тихо спросила Котова. — Та самая? Которая… по расчету…
Я кивнул.
— Она.
Мне показалось, что Лена вздрогнула.
Я взглянул на её лицо — заметил, что её глаза влажно заблестели.
— И что теперь? — сказала Котова. — Женишься на ней?
Мимо нас по дороге промчался грузовик — он оставил за собой шлейф из пыли. Я почувствовал, что на зубах у меня заскрипел песок. Сплюнул на тротуар.
Котова наблюдала за мной, не моргала.
— Нет. Не женюсь.
Я заметил, что Лена затаила дыхание.
Она смотрела на моё лицо. Хмурила брови.
— Не женишься? — переспросила Котова.
Лена остановилась. И будто якорь удержала на месте меня. Чуть склонила набок голову.
Я увидел, что на её переносице проявилась тонкая неглубокая морщина.
Повторил:
— Не женюсь.
— Почему? — спросила Котова. — Ведь… её дед… и отец… Москва… Ты сам говорил… и хотел…