Черный дембель. Часть 4 (СИ)
Зареченский покачал головой.
— Ох, и подведёшь ты меня…
Капитан КГБ поплевал через левое плечо, постучал по рулевому колесу.
Он чиркнул спичкой, закурил.
— Домой она когда поедет? — спросил Зареченский.
Сквозь клубы дыма капитан КГБ отыскал взглядом мою переносицу.
— А вот с этим проблема, — ответил я.
Развёл руками и сообщил:
— Домой Настя Бурцева пока не собирается.
Зареченский судорожно затянулся табачным дымом.
— Всё будет хорошо, — снова пообещал я. — Не переживайте. Лев Петрович, вы подбросите меня до Красного переулка?
* * *В воскресенье Лена, Наташа и Настя приехали в посёлок после полудня. Выглядели они бодрыми и весёлыми. Я отметил, что Настя Бурцева приехала в новой юбке, очень похожей на ту, которую я уже несколько раз видел на Котовой.
Девицы привезли с собой коньяк, который я вчера оставил в квартире Котовых. Стыдливо завернули бутылки в газетную бумагу. При виде бутылок Артурчик встрепенулся, поставил на землю рядом с лавкой гитару и радостно потёр ладонь о ладонь.
— Вот это я понимаю: приехали не с пустыми руками! — произнёс он. — Всегда бы так.
Прохоров водрузил бутылки на центр стола, полюбовался на них, словно на натюрморт.
— Красота, — заявил Артурчик.
Он поцеловал Торопову и заверил:
— Девчонки, сегодня я, как никогда, рад вашему приезду!
Лена и Настя улыбнулись — я заметил, что веки у них слегка опухли и воспалились, словно от недосыпания.
— Полночи рыдали, — сообщила мне Котова, когда студентка из Москвы (вместе с Тороповой, с Кириллом и с Артуром) пошла наблюдать за кормёжкой соседского пса. — Перемыли тебе все косточки.
— К чему пришли? — спросил я.
— Решили, что ты ещё незрелая личность.
— Неплохой вывод.
— Мужчины взрослеют позже, чем женщины, — сказала Лена. — Какой-то англичанин Джон Локк сказал, что никакие знания человека не могут выйти за рамки его опыта. Ты ещё слишком молод. И не понимаешь, чего лишён, и чего сам себя лишаешь.
Я кивнул.
— Очень по-философски. Молодцы.
Лена вздохнула.
— Я теперь много таких мудростей знаю. На все случаи жизни. И даже кое-что записала.
— Например?
Я зажмурил глаза: за спиной Котовой оконное стекло отражало яркий свет замершего в зените солнца.
— Счастье как бабочка; чем больше вы его преследуете, тем больше оно ускользает от вас, но если вы обращаете внимание на другие вещи, оно придёт и присядет мягко на вашем плече, — процитировала Лена. — Это сказал Генри Дэвид Торо.
Она улыбнулась.
— Кто это такой? — спросил я. — Впервые это имя слышу.
Лена пожала плечами и тут же поправила лямки сарафана.
Я невольно задержал взгляд на её загорелом плече.
— Какой-то американец, — ответила Котова. — То ли философ, то ли политик. О нём я Настю вчера не расспросила. Но у меня ещё будет на это время. Настя сказала, что пробудет у нас ещё неделю. А может и дольше.
Я потёр гладко выбритый подбородок.
— Завтра мы с ней пойдём на утреннюю пробежку вместе, — заявила Лена. — Она так захотела. Настя очень интересный человек. Это правда, Сергей. С ней интересно. Я предложила ей пожить у меня, хоть до конца августа.
— До конца августа ещё почти три недели.
— Я уверена, что они промчатся незаметно.
* * *Пик дневной жары мы сегодня пережидали во дворе Прохоровых, в тени от навеса около летней кухни. Артурчик бренчал на гитаре. Забрасывал вопросами нашу московскую гостью. Сегодня он спрашивал её не только о Высоцком. Потому что мы узнали: в прошлом году СССР посетила иностранная рок-звезда Дэвид Боуи (Прохоров не вспомнил ни одной его песни, но его заинтересовал сам факт появления в Советском Союзе «настоящей иностранной знаменитости»). Настя рассказала, что видела Дэвида в Москве. И даже призналась, что «перекинулась» с иностранцем «парой фраз» на английском, когда встретила его на Красной площади.
Обменялись шутками, когда представляли поездку британского музыканта по Транссибирской магистрали (как сказала Настя, Боуи пересёк почти всю нашу страну на поезде, возвращаясь в Англию после концертов в Японии). Мы прикинули реакцию иностранного музыканта на бесконечное мелькание берёз за окном вагона. Бурцева уточнила: Дэвид провёл в поезде шесть дней. Артурчика повеселил страх рок-звезды перед полётами в самолёте (Прохоров с гордостью заявил, что летал уже трижды). А вот меня аэрофобия Боуи не удивила: в моей памяти ещё не поблекли картины падения вместе с самолётом «Боинг 737–800» в Средиземное море.
Мы планировали, что во второй половине дня отправимся на речку. Настя не прихватила из Москвы купальник (она взяла с собой на удивление мало вещей, но привезла шесть книг на иностранных языках, которые вызвали у моего брата лишь печальный вздох). Её и тут выручила Котова. Бурцева похвасталась нам купальником, который взяла у своей новой подруги. Я тут же припомнил, что Лена надевала его в июне, когда мы с ней ходили на речку. Выглядела она в нём очень даже соблазнительно. А вот на Бурцевой я его не вообразил: моя фантазия спасовала. «Чуть позже увижу», — подумал я. Но это «позже» оказалось «не сегодня».
Потому что на пляж мы сегодня не пошли. Девчонки ещё даже не переоделись, когда к дому моих родителей подъехал мотоцикл «ИЖ-56» с боковым прицепом, с которого резво соскочил похожий на сказочного полувеликана Коля Уваров. А следом за мотоциклом подкатил белый «Москвич-412». Из автомобиля (через водительскую дверь) величаво вышла наряженная в короткое бежевое платье Маргарита Лаврентьевна, поправила на голове белую панаму. Навстречу гостям мы вывалили всей гурьбой. Марго поприветствовала нас взмахом руки. Николай Уваров тоже не рванул нам навстречу. Он снял мотошлем, бросил его в «люльку».
— Ну что, Серёга! — крикнул он. — Принимай машину!
Николай похлопал по сидению мотоцикла ладонью.
— Теперь это твой скакун, — заявил Коля Уваров. — Отдаю его тебе — как от сердца отрываю.
* * *Кирилл с Артурчиком рассматривали мотоцикл и «Москвич» (поглядывали при этом и на Марго).
Девчонки замерли около забора — они смотрели больше на Маргариту Лаврентьевну, нежели на припаркованные около дома моих родителей современные средства передвижения; шушукались.
Мы с Уваровым и с Марго отошли в тень под шелковицей.
Коля похлопывал меня по плечу и делился сомной своими планами.
— … Вот, студент, — говорил Николай, — осваиваю езду в автомобиле. Пока на «Москвиче». А осенью пересяду на «Волгу», буду колесить по дорогам, как большой начальник.
— Ты будешь большим начальником, не переживай, — сказала Маргарита Лаврентьевна.
Она погладила Уварова по плечу.
Николай пожаловался мне, что его невесте не нравилась езда на мотоцикле. Прежде всего тем, что та была «небезопасна для здоровья». Об этом мне Николай сообщил и тут же усмехнулся, покачал головой.
— В сентябре у тебя будет «Волга», — пообещала Марго. — К следующему лету, глядишь, появится у нас и постоянный столик в ресторане «Московский». Там, я уверенна, мы и в область переберёмся. Папу туда возраст и болячки не пустили. А ты у меня молодой. За твоим здоровьем я присмотрю.
Коля поцеловал Маргариту Лаврентьевну в макушку.
Рамазанова сощурилась, будто довольная кошка.
— Лет через пять-семь в столицу поедем, — заявила она. — Там и жары такой нет, как у нас. И какая-никакая культурная жизнь: театры, музеи, концерты. Да и со снабжением там получше. Будем на московских спецбазах затариваться. Вот увидишь. Нечего нам в этом Новосоветске прокисать…
Маргарита Лаврентьевна сообщила, что сейчас они с сестрой делили «папино наследство». Намекнула, что её родитель оставил им с сестрой «много чего» — в том числе и ту самую «Волгу», за руль которой Марго уже мысленно усадила Колю.
Рамазанова припомнила, как сестра «отвернулась» от неё «после смерти папы». Теперь Марго не ограничивала себя в средствах при споре за наследство. Она не сомневалась: получит всё, что ей «причиталось» и «даже больше».