Бывших не бывает

Но вот на поцелуй мужа ответила, кхм, да… энергично. А потом мужа взглядом окинула… От таких взглядов Троянские войны приключаются. А эпарх-то как должное принял, да… Словом, завидуйте молча…
И поднадзорный… Нет, не поднадзорный – патрикий Михаил! Как он смотрел на деда! Право, неизвестно, кто из них старше… Будто пожилой и много видевший муж смотрит на свадьбу старого друга – радуется за него и немного завидует… Наваждение… Или нет?»
Следом подошли наставник Андрей Лисовин и Арина.
«Господи, как же он напряжён – воздух дрожит! Верит и не верит. Но ощущаю это, похоже, только я и, может быть, Моисей – он сослужает мне и стоит совсем рядом. А вот на лице у декарха Андрея не дрогнул ни один мускул – стоит памятником самому себе. Только глаза… Затрудняюсь сказать, что я в них вижу – там буря!
А она! Воплощение красоты и счастья! И сама от него светится. Но тоже держит себя более чем достойно.
И как они смотрят друг на друга… Как распахнулись его глаза, когда она сказала «да», и как её, когда он кивнул. И нет им никакого дела до остального мира. Особенно ей!
А вот патрикию Михаилу, или всё же поднадзорному – есть! Цепкий взгляд, не пропускающий ничего. И опять стариковский – на декарха Андрея смотрит, как на сына, а на Ирину, как на свою невестку. Как на детей!
Если это и морок, то очень уж хитро наведённый…»
За Лисовинами к венчанию одна за другой подошли ещё шесть пар.
«А где же Кондратий? Неужели вдова Елена раскрыла заговор? Тогда, Макарий, боюсь, мы скоро будем отпевать одного не по росту задорного архитектора».
И тут дверь в церковь с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилось нечто, напомнившее отставному хилиарху штурмовую группу, только что высадившую крепостные ворота.
«Зачем архитектории [138] взяли вместо тарана архитектора?
Тьфу, пропасть! Это же Елена с Кондратием под мышкой, за ней Бурей, потом воевода Кирилл с женой, за ними Андрей с Ириной, а за ними, похоже, всё остальное село!
Но почему Кондратий прибыл на венчание в таком виде? Он же говорил, что только для запаху!»
Сучок же, будто услышав мысли священника, бессильно обвис в могучих объятиях подруги. И ножкой вяленько так дёрнул.
– Кхе! – прокомментировал воевода и подкрутил ус.
– Угу! – отозвался в тон ему Бурей.
Зеваки и оставшиеся в церкви, чтобы поглазеть на венчание, и ввалившиеся с улицы вслед за Алёной, Корнеем и остальными начали отворачиваться и фыркать. Пока ещё очень осторожно и тихо.
Корней, не выпуская руку Листвяны, шагнул вперёд. Рядом тут же встал Бурей. Оба синхронно вытянули руки и подтолкнули Алёну к алтарю. Бурей в спину, Корней чуть ниже.
Алёна сделала шаг вперёд. Листвяна, точнее, теперь уже боярыня Асклепидота, приподняла бровь и посмотрела на мужа. Сучок открыл один глаз и посмотрел на Алёну. Немой, невиданное дело, отчётливо хрюкнул. Арина, видимо, не в силах более сдерживаться, припала к плечу мужа. Варвара Чумиха выкатилась в первый ряд и пристроилась рядом с Буреем. Певчие смолкли. Лавр зажал себе рот ладонью. Фаддей Чума прыснул в кулак и приобнял Лавра.
Лицо боярича Михаила несколько перекосилось – кажется, он изо всех сил закусил губу. В задних рядах зевак чей-то полный сладкой муки голос тоненько затянул: «Ыыыы-и-и-и!»
Корней и Бурей сделали шаг вперёд и снова синхронно подтолкнули Алёну. На этот раз оба в спину.
– Ой, тятенька, рожу счас! – пропищала беременная молодуха, которую отец Меркурий обвенчал пять минут назад.
– Таперича валяй! Можно! – совершенно серьёзно дозволил отец.
– Я те рожу на людях-та – возразил молодой муж. – Домой придём, тады ужо!
Алёна сделала шаг вперёд. Корней и Бурей в ногу шагнули следом.
Боярич Михаил устремил свой взгляд к немногочисленным иконам.
С клироса послышались глухие звуки. Похоже, кто-то из певчих начал биться головой о стену.
«Терпи, Макарий, терпи! Пусть поближе подойдут!»
 
Алёна опять шагнула. За ней Корней, Бурей и Листвяна, причём последняя встала так, что совершенно загородила от мужа Алёнину задницу.
Чумиха обогнула боярскую чету и пристроилась к Алёне со свободной стороны.
– Кхе! – прокомментировал диспозицию воевода.
Боярыня Асклепидота обворожительно улыбнулась мужу. Бурей занял позицию со стороны Сучка и почесался. Арина всхлипнула. Её муж хрюкнул отчётливее. Лавр с Фаддеем застонали.
Боярич Михаил благоговейно прикрыл глаза. К звукам с клироса добавились очень похожие от входа в церковь. Алёна сделала шаг вперёд.
«Так, Макарий, пора! Да поможет тебе Господь!»
– Мир вам, православные! – нечеловеческим усилием отец Меркурий сумел не сорваться в хохот. – Что привело вас сюда?
Боярин Корней несколько раз глубоко вздохнул, открыл рот, закрыл рот, с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы и, наконец, сказал:
– Вот их обвенчать надо, отче.
– Кого?
«Прости, Господи, но раз Твоим попущением из меня сделали мима, то и кривляться я буду по воле Твоей!
Но смотри-ка, Макарий, поднадзорный держится! И не за портки, как его роарии! Ликом благостен и светел… Только зачем ты губу-то себе так жуёшь, патрикий Михаил, – болеть же будет!»
– Кондрата с Алёной, – уточнил со стороны Сучка Бурей.
– Мастера Кондратия с вдовой Алё… Еленой, – поправил его воевода.
– Отрадно мне видеть, что стремятся они стать мужем и женою пред лицом Господа, но отчего ты, боярин, и старшина Серафим говорите за них? Таинство свершается лишь по доброй воле брачующихся.
– Кхе! Смущаются они, – Корней подкрутил ус.
– А-аааа! – затянул кто-то в толпе зевак, но поперхнулся на взлёте, оборванный звуком, весьма похожим на оплеуху, и грозным шёпотом: – Нишкни, тетеря!
Алёна выпрямилась во весь рост и величественно подошла к священнику. И тут случилась метаморфоза: Сучок, до того висевший, как дохлый заяц в пасти гончей, вдруг извернулся и оказался на ногах. Трезвый, молодцеватый, весёлый!
Подмигнул священнику, подмигнул Бурею, победно ухмыльнулся и…
– Алёнушка, лада моя, солнышко, рыбонька моя, выходи за меня! Нет мне без тебя жизни! – Кондрат махнул возлюбленной земной поклон.
Молодая женщина посмотрела на жениха. Плотоядно так. Обещающе. От этого взгляда у священника по спине пробежали крупные мурашки. А Сучку хоть бы что: если он чего и боялся, то только отказа Алёны. Но и явно был уверен, паршивец, что отказа не будет.
И тут Варька Чумиха не выдержала:
– Ты долго телиться-то будешь, подруга? Зря я, что ль, постилась да исповедывалась? Соглашайся, а я тебе дружкой буду!
Фаддей Чума от экспромта супруги взвыл дурным голосом, Бурей с Корнеем осклабились, Листвяна прикрыла рот свадебным платом, Андрей Немой принялся хрюкать безостановочно, боярич Михаил смиренно склонил голову, а Сучок слегка сбледнул с лица.
Алёна пристально посмотрела на своего Кондратия. Плотницкий старшина побледнел ещё больше. Потом перевела взгляд на Бурея, и тот осёкся.
А после, видимо, догадавшись обо всём, взглянула и на священника.
Отцу Меркурию внезапно очень захотелось скрыться за добрым, надёжным дубовым щитом гоплита. Окованным медью и подбитым толстой бычьей кожей. Да не просто за щитом, а ещё чтобы с боков и сверху прикрыли товарищи по строю.
Но щита не было…
«Макарий, стой! Куда пошёл?! Не сметь прятаться за аналой!»
С трудом укротив непослушное тело, отставной хилиарх вновь встретил взгляд потенциальной невесты.
– Ответь же старшине Кондратию, честная вдова, – отцу Меркурию стоило немалых сил вытолкнуть слова из глотки.
По Алёне почти явственно струились искры. Священник видел их почти наяву.
«Огни святого Эразма [139] Формийского! Как на море перед бурей! Мне грезится, или на самом деле с её пальцев стекают косицы голубого света, как с концов мачт и реев? И треск вроде бы тоже слышен…