Бывших не бывает

Но вместе с тем и не восхищаться им Меркурий не мог. Георгий в самом деле был чертовски хорошим солдатом. Он не щадил себя, его белый плащ всегда развевался впереди, на острие атаки, а отходил друнгарий последним. Военная удача любила его. За ним шли охотно, повиновались с радостью, и он отвечал солдатам любовью и заботой, пока не приходила нужда принести их в жертву. А на место погибших, привлечённые блеском смельчака патрикия, приходили новые…
«Солдат, не спрашивай, зачем…» Среди стратиотов эта присказка ходила испокон веку… Сам Макарий, тогда ещё зелёный новобранец, осознал в своём первом бою, что его в любой момент могут послать на верную смерть, чтобы такой ценой вырвать победу. Как в шахматной игре жертвуют пешку, чтобы поймать противника в ловушку. Ну а если пешкой выпало быть тебе – такова твоя судьба, солдат…
Надейся на то, что стратиг, посылающий тебя на смерть, знает что делает, и исполняй свой долг…
Только друнгарий Георгий приносил жертву не столько империи, сколько себе. Он любил своё отечество любовью собственника, великая империя требовалась ему для себя, ведь мало радости властвовать в убогом и беспомощном государстве, ставшем лишь тенью былой империи… Увы, понимание этого пришло к Макарию не сразу, а ко многим не придёт уже никогда. Понадобилась смерть многих товарищей, гибель семьи, чтобы начать думать, начать отличать вождя и командира от чудовища, пожирающего тех, кто ему доверился.
Солдат странное существо, в нём гармонично уживается проницательность философа и наивность младенца, и ты сам не знаешь, кем окажешься в следующий момент… Солдат честолюбив, без честолюбия не бывает воина, а тем более стратига, но где грань между честолюбием и властолюбием? Как отличить, когда тобой жертвуют ради империи, а когда – ради личных амбиций? Для солдата нет ответа на этот вопрос. Присягают один раз, а, присягнув, идут до конца…
Хилиарх Макарий понял это и принял как есть, смирился. Кто сказал, что этот мир справедлив? Есть империя, есть вера, и она освящает присягу, приносимую империи. Именно империи, не базилевсу… А Илларион нашёл способ послать на заклание в храме своего властолюбия и империю, и веру…
А теперь этот демон предлагает ему встать рядом с собой?! Нет!
К счастью, опыт оказался сильнее эмоций.
«Стой, дурак! – грянуло в голове. – Если ты сейчас гордо откажешься, то живым отсюда уже не выйдешь! Тебе и так повезло, что Илларион захвачен своими фантазиями, уверен в тебе и поставил всё на кон, а то ты уже был бы трупом». – Логика вступила в свои права, оттесняя возбуждение. – И хорошо, что ты не согласился сразу, а высказал сомнения. Этот πούστης убеждает тебя, ты ему нужен. Ну что ж, я сам себе нужен, должен же кто-то разобраться, что этот мерзавец затеял на сей раз, а для этого желательно оставаться живым. Теперь аккуратно, как тогда в этом чёртовом скальном городе, где ловушка была на ловушке… Он должен поверить!»
– Ты идешь моим путём, – повторил Илларион, по-своему истолковав молчание отца Меркурия.
– Ты прав, я иду твоим путём, но конца пути пока не видно. – Ответ, видимо, понравился иеромонаху, он удовлетворённо кивнул и продолжил:
– Разумеется, я ещё не убедил тебя. Ты не был бы тем упрямцем Макарием, которого я знал, если бы согласился сразу. Да я и не стал бы тогда тебе ничего предлагать. Ни мне, ни ордену, ни империи бесхребетные тряпки не нужны. Но ты согласишься, обязательно согласишься и выйдешь отсюда навсегда принадлежащим мне и нашему делу.
– А если нет, то и не выйду? – бывший хилиарх играл с огнём, но эта игра давно была ему привычна.
– Может быть, и выйдешь… – усмехнулся Илларион. – Кто тебе поверит? Здесь нет друнгария виглы и его соглядатаев. А местным князьям палатийские дела интересны куда менее собственных. Но я не собираюсь угрожать тебе. Ты не из тех, кого можно запугать или купить. Так что остаётся только убедить. Спрашивай.
– А не мог ли наш отрок узнать об орденах из книг? У отца Михаила должна быть немалая библиотека, а отрок Михаил наверняка выучился читать и понимать прочитанное, да и думать его два таких наставника, вероятно, научили.
 
– А ты что-нибудь читал о франкских рыцарских орденах? – насмешливо вскинул брови Илларион. И припечатал, отвечая сам себе: – Ни-че-го! Меж тем в твоём распоряжении была библиотека монастыря святого Георгия во Влахернах, которая немного побольше, чем у приходского священника, и ты имел в неё свободный доступ. Ты же сам избрал своим послушанием переписывание книг, разве не так, брат Меркурий? И не ты ли частенько оказывался в монастырской темнице на хлебе и воде, за то что, зачитавшись, опаздывал на службы? Так откуда такой книге взяться у отца Михаила?
– Мальчишка знает, что они существуют. Вспомни его слова! Откуда? – отставной хилиарх понимал, что горячится, но останавливать себя не стал.
– Хм, ты прав, знать он мог. Его дядя купец, и очень непростой. Дядюшка мог услышать что-то и случайно рассказать племяннику. – Казалось, Илларион несколько обескуражен, видимо, эта мысль только что пришла ему в голову.
– Ну вот, не стоит вмешивать божественное провидение туда, где можно обойтись без него, брат мой во Христе, – бывший хилиарх не скрывал иронии. – Но расскажи мне о купце, который знает о рыцарских орденах больше, чем выученик Магнавры.
– О, купец Никифор хитёр как лис и скользок как угорь, – улыбнулся в ответ Илларион, нисколько не удивившись смене темы разговора.
– Ты знаешь других купцов? – не остался в долгу отец Меркурий.
– Да, ты прав, они все пройдохи, – опять улыбнулся епископский секретарь, – однако этот мошенник сильно выделяется на общем уровне. Для начала, он куда богаче и влиятельнее, чем кажется. И немало пошатался по свету. Но о нём мы поговорим позже, сейчас это не столь важно.
– Да, не стоит уходить в сторону.
– Не будем, нетерпеливый брат мой. Отрок Михаил, как только что мы с тобой выяснили, в лучшем случае мог что-то слышать от дяди о рыцарских орденах, но ничего не мог знать о них точно. Ты согласен?
– Согласен, друнгарий. Но сомнения по-прежнему терзают меня.
– А ты ведь в душе уже согласился, и только твоё ослиное упрямство не даёт тебе сказать об этом вслух. Ты всегда был упрямее мула, Макарий, в этом и твоё достоинство, и твой недостаток. Впрочем, скорее, достоинство. Ты всегда был умён и всегда умел думать, так что твоё упрямство неизменно оставалось в подчинении у разума. Но временами ты просто несносен! – Говоря всё это, Илларион широко улыбался, – Ты хочешь знать как можно больше, чтобы принять разумом то, что уже принял душой. Что ж, я дам тебе пищу для разума!
– Ну так дай мне её наконец! – отцу Меркурию даже не пришлось изображать раздражение, – Я оценил твою лесть под маской грубости, но давай вернёмся к главному!
– Хорошо, тогда попробуй ответить мне, почему тринадцатилетний сопляк сказал мне то, что сказал? Он ведь первый начал этот разговор, и начал его сам. Его дед был страшно удивлён, что я отослал всех, и его в том числе, когда беседовал с Михаилом. А отрок меж тем говорил обдуманно, так может говорить много видевший и понявший муж. И с кем он говорил – со мной. Не с князем, не с его боярами, не с владыкой. С единственным человеком, который тут способен это понять и оценить. Не бывает на свете таких отроков, не бывает! Тебе мало этого, оплитарх?
– Мало! Враг рода человеческого хитёр, не принимаешь ли ты дьявольские козни за божественное откровение, брат мой? – отец Меркурий сам не мог бы сказать, где в его словах кончалась игра и начиналось подлинное сомнение.
В келье повисла тишина…
«Господи, ты не посылаешь нам непосильных испытаний, так дай мне сил с честью вынести то, что Ты мне уготовил! Дай мне мудрости прозреть замысел Твой! Не для себя прошу, Господи, для тех, кто сгинет без следа, могилы и покаяния, если я ошибусь!» – так не по канону, но от чистого сердца мысленно обращался бывший хилиарх к своему Создателю. Но Бог хранил молчание, или не хранил, кто знает? Но откуда тогда в голове отца Меркурия появилась мысль: «Спроси свою совесть, солдат, и поступи так, как она велит!»