Будьте моим мужем (СИ)
В который раз пошла проверять детей. Они спали в одинаковых кроватках, стоящих друг против друга у противоположных стен комнаты, раньше служившей детской для Кирилла и Полины. Поправила одеяло на Полинке — даже во сне от нее не дождешься спокойствия — крутится, вертится, ножки-ручки в разные стороны разбрасывает, кудряшки разметались по подушке. Милая моя девочка… добрая, ласковая. К Андрюше отнеслась так, будто он, на полгода ее старший, на самом деле ее подопечный, малыш, которого нужно опекать и наставлять.
Андрюша, наоборот, спал в той же позе, в которой я его видела в прошлый свой приход — на боку, подложив ладошки под щечку. Во сне тревожное и настороженное выражение покинуло его милое личико, и мальчик казался мне ангелочком, по воле рока спустившимся на землю в мой дом.
Напоследок зашла к Кириллу, которому пришлось уступить свою спальню. Все-таки он — взрослый мальчик, ему нужно уединение, место, где никто не будет мешать уроки делать, музыку слушать… А я все равно одна, мне и в зале на диване поспать можно! Повесила на спинку стула брошенные на пол джинсовые шорты, покачала головой — спит, а телефон рядом возле подушки лежит! Убрала на стол, вдруг правда то, что от них, гаджетов этих, излучение какое-то исходит, которое вызывает развитие онкологии? Ну его, от греха подальше! Перекрестила своего взрослого мальчика — ершистого, грубоватого, но ранимого, родного, любимого… Полюбовалась им — красавчик мой, вон усы уже над губой пробиваются! Как же растет быстро… В девятый класс пойдет осенью! Вот если бы отец увидеть его мог! Научить, посоветовать, поговорить просто. Непрошенные слезы моментально вскипели на глазах. Чтобы не расплакаться, шагнула к двери.
— Мам, — хриплым ото сна голосом позвал Кирилл. — Ты чего?
— Спи-спи, сынок, просто я. Пришла посмотреть.
— Мам, а правда то, что Полинка говорит? Ну, что ты и дядя Паша… что он тебе кольцо подарил?
— Кирилл, дело в том, что иначе бы Андрея мне не отдали. Из интерната в полноценную семью, где есть оба родителя предпочитают отдавать детей. Вот я и попросила дядю Пашу… жениться на мне.
— Жениться?
— Ну, не по-настоящему, конечно! Просто, чтобы штамп был в паспорте! Он и согласился. Это на время! Потом мы разведемся, и все.
— А ему это все зачем? Как ты думаешь?
— Ну, как зачем? — этот вопрос меня саму занимал. — Просто он — очень хороший человек…
— Ну, это-то понятно. Но… мы же его почти не знаем… А вообще, он на самом деле — прикольный чувак! Его в магазине уважают, говорят, не обижает с зарплатой, да и всякие пособия там платит. Мам?
Я почему-то с особым вниманием слушала все, что относится к Павлу. И похвалы ему почему-то воспринимались мною как-то странно, будто бы хвалили человека мне не чужого…
— Что, Кирюш?
— А может, он в тебя влюбился?
— Да он меня почти не знает! Ты что! Глупости какие-то! Все, спи, давай! Завтра уходить будешь, разбуди меня, я тебе бутеры положу в рюкзак. Спокойной ночи!
А на пути в зал, на столике в прихожей я заметила Пашины права… И обрадовалась появившемуся у меня поводу позвонить…
18. Эмма
В интернате все утряслось даже быстрее, чем я ожидала — Светлана Сергеевна, радостно улыбаясь, все пыталась докопаться до того, где мне удалось подцепить такого видного парня, как Павел Логвинов.
— Да ему даже сорока еще нет! Я тут в интернете посмотрела, — рассказывала она так, будто мы с ней были закадычными подругами, и речь шла не о моем, пусть и ненастоящем, муже! — Он раньше боксом занимался, даже был серебряным призером юношеского чемпионата России, женат один раз, детей нет. А вы, Эмма, в курсе, что он сидел? Хотя, конечно, о чем это я? Вы же его жена!
Сидел? В смысле, в тюрьме? За что? Вот я дура! Даже не догадалась поискать информацию о нем в интернете! Ничего ведь не знаю совершенно, а штамп в паспорте уже стоит! А вдруг он — махинатор какой-нибудь? А вдруг за… за совращение малолетних сидел? Или за насилие какое-нибудь над женщинами? А я в дом впустила, сына ему доверила… целовалась с ним! При воспоминании о вчерашних наших поцелуях я снова неудержимо покрылась краской с ног до головы.
— …Вижу, что хорош, — вдруг "включился" голос Назарчук в моих ушах, который, занятая своими мыслями, я совершенно не слышала еще несколько секунд назад. — Ох, Эммочка, такие мужики на дороге не валяются! Краса-авец! Деньги имеются… С двумя детьми тебя взял! Да еще и детдомовского не отказался принять…
Она мечтательно подкатывала глаза к потолку, а я молча кивала, но мечтала только об одном — взять со стола Светланы Сергеевны маленькую белую фарфоровую статуэтку кошечки и ровнехонько так запустить ей в лоб! И не то чтобы я была так уж кровожадна, но во-первых, мне было очень неприятно, что она все знает о Павле, а я ничего абсолютно. А во-вторых, мне был отвратителен сам факт того, что она узнавала о нем, справки наводила! С чего бы вдруг? Близкими подругами мы не были никогда. А лезть в личную жизнь мужа своей сотрудницы для директора было как-то на мой взгляд… ну, нескромно, что ли! Да еще и откровенно облизываться на него! При мне! И хоть я отлично понимала, что прав на этого мужчину у меня никаких нет, а вчерашний поцелуй, скорее всего, просто стечение обстоятельств, а не факт его ко мне симпатии, все равно, услышав снова ее протяжное "Краса-авец!", не выдержала, и заявила:
— Ладно, Светлана Сергеевна, если вы не против, поеду я. А-то Пашенька там один с детьми сидит. Заждался меня, наверное, бедненький! Да и у нас все-таки медовый месяц… Так что вы должны меня понять — без отпуска ну никак совершенно!
— Понимаю. Я не против. Если, конечно, как вы и обещали, вас подменит коллега из института. Более того, если хотите, можете полноценный отпуск себе взять. Мальчик как раз обвыкнется.
… Уладив дела, и решив возвращаться домой с мыслями о том, что нужно тоже, вслед за Назарчук, прошерстить интернет и все-таки выяснить, что там за история у Логвинова с тюрьмой, и не представляет ли он для моей семьи опасность, я подумала, что, наверное, ничего там нет особо страшного, раз Светлана Сергеевна не придала этому значения, и зашагала в сторону парковки, где оставила свою машину.
— Добрый день! — путь мне неожиданно преградил высокий светловолосый молодой человек. — Эмма Сергеевна?
— Да, это я, — испуганно пробормотала я.
— Меня зовут Антон. Я — журналист из нашей городской газеты. Вот хотел статью ко дню Семьи, любви и верности написать по заданию нашего редактора. Подумал, что жителям города будет интересно узнать о приемной семье, ставшей родной для ребенка из детского дома. Вы не согласитесь со мной побеседовать? Я знаю, что вы тоже взяли в свою семью такого вот несчастного малыша…
— Вы знаете… Антон, — я удивленно разглядывала его — модно одетого, со свежей стрижкой, явно недешевой, всего такого… небедного, гламурного, что ли, и не могла понять, откуда он узнал о том, что я взяла ребенка, кто мог сказать об этом. — Я же еще толком-то и не стала приемной матерью. Только оформляю документы. Еще и писать-то не о чем. Может быть, вы сходите к нашему директору, Светлане Сергеевне, она вам кого-нибудь другого посоветует? Я думаю, у нее есть база данных на все опекунские семьи. Скорее всего, там имеются и более достойные, чем я, кандидатуры.
— Да? А мне вас посоветовали, — он задумчиво рассматривал меня. И под взглядом этим изучающим было неуютно и неприятно, будто бы меня оценивали, будто бы исследовали скурпулезно, ничего не упуская, как под микроскопом. — Хорошо. Я схожу к вашей Светлане Сергеевне. Но… может, все-таки дадите свой телефончик? Если вдруг мне никто не подойдет, я позвоню вам.
Не хотела давать. Вот правда! На самом деле, не хотела! Но и причину для отказа с ходу придумать не смогла — вроде бы благое дело парень делает! И разве плохо это, когда о приемных семьях в газетах пишут? Может быть, кто-то, прочитав, тоже захочет себе ребеночка взять? И еще одной сиротой меньше станет! Продиктовала ему номер своего мобильного и с каким-то необъяснимым облегчением распрощалась.