Рассвет (СИ)

  
Перерождение тёмного архимага VI. Рассвет
   
Глава 1
 
Кабинет главы рода Третьяковых, выполненный в старинном стиле, был уставлен массивной дубовой мебелью и имел деревянную облицовку стен. Напротив письменного стола, затянутого синим сукном, красовались восточные сабли, два пистолета и ружьё с гравировкой. Две люстры были выполнены в классическом стиле. На окнах висели подвязанные ремешками парчовые шторы. Единственное, что напоминало о современности — это широкий монитор, стоящий на столе.
В массивном рабочем кресле, обтянутом коричневой кожей, сидела Анатолий Иванович Третьяков собственной персоной. Сегодня он встречал меня не в гостиной, как обычно, а в кабинете.
Мы с Анатолием Ивановичем не виделись уже много месяцев. В Первосибирск я редко заезжал в последний год: то в Омске проводил время, то в Усть-Катайгинске, то на новом рубежа, протянувшемся вдоль Енисея, и мне сразу бросились в глаза перемены, произошедшие с престарелым хранителем. Старик осунулся, сгорбился, щёки впали, а лицо стало серым, словно передо мной был покойник, а не живой человек.
Одет Третьяков был по-домашнему, в брюках, рубашке с расстёгнутым воротником и вязаной безрукавной жилетке. Я же явился в гости в своём гвардейском мундире. Меня повысили месяц назад, и теперь я щеголял золотистыми капитанскими погонами с продольной красной линией.
— Алексей Михайлович, рад вас видеть, присаживайтесь, — голос Третьякова был уставшим. Старику явно нездоровилось.
Я расположился в одном из двух стоящих напротив стола красных кресел с деревянными резными ножками и подлокотниками.
— И я рад вас видеть, Анатолий Иванович. Как ваше здоровье, как жизнь?
— Что, совсем плох, да, раз о здоровье сразу справляетесь? — невесело усмехнулся старик. — Ладно-ладно, не отпирайтесь, сам знаю, что выгляжу неважно. Годы не щадят, что поделать? А вы-то как поживаете? Чем занимаетесь?
— Как и раньше, служу на границе, тёмных тварей истребляю. Деваться мне некуда. Ещё лет семь торчать на рубеже, если так, как сейчас, месяц через месяц. А может, и меньше. Я ведь, пока операция шла, по два-три месяца дома не появлялся. Надо посчитать, сколько уже отслужил. Здесь тоже неплохо дела идут. Шахта строится. Осваиваю свою новую землю, дарованную государем.
— Это где же она?
— Под Усть-Катайгинском.
— Далековато будет.
— Верно. Но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят.
— И как земля? Освоить есть возможность? Или сплошь болота да тайга?
— Сложно сказать, что там можно делать. Пока очищаем от тенебрисов. Развелось их там много. Земли-то мы освободили, а тёмные твари всё равно лезут то оттуда, то отсюда. С другой стороны, кристаллы тоже находим, поэтому грех жаловаться. Кое-какая прибыль есть.
— Добро. Гляжу, вам и погоны капитанские дали. Двигаетесь по карьерной лестнице, и это правильно. Только вот что-то давно вас не видел. В гости не заглядываете, на приёмах не бываете. Новогодний бал пропустили.
— А когда, Анатолий Иванович? Новый год я праздновал на рубеже. А отпуска стараюсь в Омске проводить. Там две мои жены проживают, дочь подрастает. Марина пока здесь, но и она, когда доучится, тоже туда поедет.
— Получается Омск вам больше приглянулся, чем наш Пепрвосибирск? Чем же он лучше?
— Да я бы не сказал, что больше приглянулся. Что здесь, что там — одинаково, как по мне. Оба города хороши. Но Омск от рубежа дальше. И супругам моим там лучше, и мне за них спокойнее. Здесь-то всякое случиться может. Но вы не волнуйтесь, Анатолий Иванович. Если ополчение будете собирать, я моментально приеду, отлынивать не стану. Можете во мне не сомневаться.
Разумеется, в Омске я жил не из-за того, что жёнам там спокойнее было, а из-за того, что боялся своим присутствием беду накликать. В этих краях граница по-прежнему находилась близко к городу, и тенебрисы могли снова попытаться достать меня. В этом случае они всему Первосибирску проблемы создадут, а ещё сорвут строительство шахты, из-за чего я сам же понесу убытки. Но Третьяковы до сих пор не знали мою страшную тайну, да и никто не знал, и я предпочёл, чтобы так всё и осталось.
 
— В вас я не сомневаюсь, Алексей Михайлович. Только вот боюсь, что ополчение мне уже собирать не придётся, — произнёс Анатолий Иванович. — Сочтены мои дни — я это чувствую. Полгода назад ещё не был уверен, а теперь уже точно знаю — конец близок.
— Значит, в последний путь собираетесь?
Я не стал переубеждать старика. Ему виднее. Речь ведь шла не об обычных человеческих болезнях, которые владеющим нестрашны, а о недуге, рано или поздно настигающем любого мага. В какой-то момент внутренняя энергия начинала рассеиваться, и тогда физическое тело быстро ослабевало и умирало. У кого-то это могло случиться в шестьдесят лет, у кого-то в сто, но ни один владеющий не избежал такой судьбы. Я смотрел на Третьякова-старшего и понимал, что именно это сейчас с ним происходит.
— Да, пора. Нельзя, чтобы сила в пустоту ушла. Применить надо её по-назначению и забрать с собой как можно больше тёмных тварей, коли уж всё равно на тот свет отправляться.
— Мне жаль.
— А мне нет. И довольно соплей. Я не за этим вас сюда позвал, — в тоне Анатолия Ивановича появились прежние властные нотки, и даже глаза заблестели. — Мне нужен наследник. Не тот, кто мой род будет продолжать — с этим порядок, а тот, кто станет хранителем. И вот я думал, значит, думал, и лучше вашей кандидатуры не нашёл. Вы ж у нас в губернии — самый сильный владеющий. Поэтому я бы и хотел, чтобы вы мои заботы на себя взяли, землю нашу защищали от напасти. У нас-то границу двигать пока никто не торопится, а значит, нашествия и впредь будут продолжаться. Нельзя город без хранителя оставлять.
— Благодарю за доверие, Анатолий Иванович. Но разве вы можете назначить хранителя? Я-то думал, это император делает.
— Верно. Поэтому я отправлю ходатайство лично Его Императорскому Величеству. Уверен, он не откажется. Александр нос в наши дела шибко не суёт. Мы тут сами решаем, кого куда поставить, а он утверждает. Впрочем, последнее слово за вами, Алексей Михайлович. Это дело добровольное. Хранитель — не та должность, на которую силком затащить можно.
— Боюсь, мне будет трудно совмещать службу на границе и обязанности хранителя.
— Нет-нет, на границе вы не будете служить. Ваша служба продолжится здесь, и это уже на всю жизнь.
— На всю жизнь, значит…
— Освободить от должности хранителя вас может только император личным указом. Никак иначе. С другой стороны, это же по рубежам шастать постоянно. Тут вы у себя дома. А в ополчение и так и так пойдёте, коли тёмные у нас на границе появятся. Разницы никакой, кроме того, что сами командовать будете.
— Это я понимаю.
Предложение было заманчивым. Если стану хранителем, моя жизнь круто изменится и, надо сказать, не в худшую сторону. Уже не придётся в казармах жить вдали от дома, смогу больше времени буду уделять собственному делу. А раз в полгода, если тёмные нагрянут, можно и ополчение собрать.
Поглотив энергию восьми повелителей и почти трёх десятков вождей, я стал гораздо сильнее себя прежнего из прошлой жизни. Дальше расти над собой будет очень непросто, особенно если останусь в рамках некой структуры, которая распоряжается мной по своему усмотрению. Если раньше армия мне помогала прокачиваться, то теперь связывала по рукам и ногам. Да и вообще, где-то в глубине души хотелось остепениться, перестать вести кочевнический образ жизни, мотаясь по всей Сибири.
Но были и сомнения: вдруг я своим присутствием привлеку в Первосибирск ещё больше тенебрисов? После уничтожения моего главного врага я не замечал, чтобы тёмные целенаправленно приходили за мной. Возможно, они стали меня бояться, ведь уже восемь повелителей погибли от моей руки. Должны же остальные сообразить, что со мной лучше не связываться? Но я всё равно опасался нашествия тварей. Если они продолжат упорствовать, придётся жить в Омске.