Я тебе не ровня (СИ)
"…перстень редкий, да шаль дорогую" — На сватовство жених дарил невесте кольцо и шаль. Традиция.
Глава 16
Фаддей стоял опричь отца и деда: грудь колесом, шапка лихо на башке сидит, кафтан нарядный — а мысли что лепешка коровья. Аж выворачивало всего!
Ить утресь, когда князья прибыли на смотр воеводский раздумал про Аришку-то с Всеславом говорить. Смикитил, поди, что придется про деда вякнуть, что знает он про княжну беглую… И ведь, не о родном человеке пекся, змий, а о себе. Осерчает князь и будет порубь воеводе, а с того и отец в замес попадет, а там и он-сам, Фадя.
А вот когда при всем честном народе, при дружине, да при ратниках и воеводских начал Всеслав восхвалять Шумского, не стерпел боярич Фаддей. Подумаешь, отмахал князя у соседских, жизнь подарил… Фадя срубился бы не хуже! А все одно — чужая слава-то заела. А пуще всего то, что князь объявил.
— Долг за мной, боярин Андрей. Проси, чего хочешь! Отказу ни в чем не будет.
Ратники-то загомонили, возрадовались за Гарма, за морду-то его резаную.
Фадя все уразуметь не мог, за что Андрею почёт такой? Ну рубит, ну стяжал всего сам и что? Полукровок ведь, от пришлой сарматки рожденный.
Не разумеет змиево племя долга, преданности и правды. Открытое сердце — мнит слабостью, помощь без корысти да выгоды чтит дуростью. А люди-то все видят! И резаная морда, и характер мрачный да страшный не помеха. Поступки глаголят, а не харя и худой чин.
Вот и слушал Фаддей княжьи речи, кривился. Все понять не мог, почему Дёмка лыбится шире некуда? Рад за сармата того? Вот дурак! А уж когда Андрей вышел и свое слово молвил, наново решил говорить об Аришке.
— Спаси тя Бог, князь, на щедром посуле. Мне ничего от тебя не надобно. Ты союзник теперь князю Борису, а я его человек. Разве за помощь дружнюю награду берут? В бою, чай, не спрашивают, так помогают, — и поклонился с достоинством, которого за самим Фаддеем отродясь не водилось.
Ратные загалдели, в доспех кулаками грохотать стали, приветили речь Шумского, отозвались.
— Вона как, — князь Всеслав улыбнулся, вроде как иного и не ждал. — Я в должниках ходить не привык, а потому, слово мое такое — аукнусь тогда, когда надобность будет. В том при народе клянусь.
И тут ратники грохотали железом: радовало справедливое слово нового-то князя.
Фаддей и решил, что так или инако, но Аришку от Шумского отведет. Зависть точила — резаному выблядку все, а ему что? Аринку увел, славу себе прибрал. Надобно к земле пригнуть, обидеть! Уж дюже высоко взлетел Шумской.
После строя, да смотра ушли властные мужи в главную гридницу — переговорить, осоветоваться. Сидели долго при закрытых дверях, а Фадя сторожил. И дождался!
В хоромах собирали пир. Холопки вились, боярские наймиты скакали. Кутерьма. Вот и улучил змий минутку — узрел, что князь Всеслав удалился в отведенную ему гридницу и шмыгнул тайком за ним.
— С каким делом? — у двери остановил его ближник Всеслава — опасный дядька.
— С важным. Пусти нето. Князь узнает, спасибо скажет, — Фаддей хучь и пуганулся глаз-то ближниковских, а все равно пёр. Ить зависть-то жгла, поедала.
— Обожди-ка, — шагнул к князю, пошушукал ему, тот и позвал Фаддея.
— Здрав будь, княже. Фаддей я, Акимов сын, боярич Медведев, — с поклоном.
— Виделись уже, боярич. С каким делом? — а сам глазами ест, аж до нутра прожигает.
— С важным. Позволь сесть? — Всеслав на лавку-то и кивнул.
Фадя уселся и начал:
— Княжна Арина, сродница твоя, жива. Тут обретается, — сказал, как в воду ухнул.
А князь застыл. Видать, обомлел и задумался. Фадю ажник в пот кинуло. Что будет-то теперь, а?
— Кто еще знает про то?
Тут Фаддей и придумал, как от своего семейства отвесть беду.
— Дед ее, да я. Девка не ведает чьих она.
Всеслав кивнул:
— Кому еще говорил?
— Никому, князь. Понимаю нето, дело-то важное. Княжья дочь кусок лакомый.
— Где живет? Кто она?
Фадя задумался на миг, вспомнил ясные глаза Аришки, косу ее золотую, голос ласковый. Сердце затрепыхалось, зашевелилось человечье в змее, но и смылось завистью худой.
— Арина Дорофеева. В Берестово простой славницей живет. Притекли недавно, ожились. — После тех слов князь совсем задумался.
Пропал в мыслях, будто Фади тут и не было.
— Как прознал?
Фадя глазами-то заметался, и соврал:
— Дед ее напился и обмолвился мне, — выдохнул, когда приметил, что Всеслав поверил.
— Ну что ж, Фаддей, молодец, что притёк ко мне. Еще хвалю, что схроном, умный ты. Ведь сам знаешь, о таком болтать не можно. Какую награду ждешь?
Фадя и молвил:
— Никакой не надобно. Увези ее отсель и все.
Князь аж брови вскинул.
— Что так?
Фадя промолчал, а князь ему и говорит:
— Дай догадаюсь — не тебя выбрала славница? С ревности?
Фаддея злобой окатило:
— Не суть. Увези и все!
— О, как. Заело тебя, боярич? Ну, будет глазами-то высверкивать. Увезу. А ты молчи, будто воды в рот набрал. Целее будешь. Уяснил? — Фадя и закивал. — Иди, нето. Здрав будь.
Фаддея, словно ветром сдуло. Шел и дышал, как вновь родился.
Вона как… Беду накликал и счастья получил через то. Змей, как есть, змей!
* * *— Сёма, — Всеслав окликнул ближника, тот вошел сразу, будто стерёг. — Слыхал?
— Слыхал, Слав.
— Что мыслишь? — Всеслав обращался сейчас не к прислужнику, к другу.
— Врёт. Дед рассказать не мог. Был бы болтун — княжну уж давно бы Ярополк сыскал. Почитай четырнадцать годков скрывал, а тут взял, да и выболтал не пойми кому? Не верю в то.
— И я не верю. Так откуль узнал боярич-то?
— Слав, тут просто все — подслушал. Этот инако не может. Видал каков? С зависти продал и девку не пощадил. — Всеслав токмо вздохнул на эти слова.
— А ежели подслушал, то от кого? Дед что, сам с собой балакал? Да еще и Шумской… — тут ближник встрепенулся и лицом острожел.
— Что Шумской?
— А то, Шумской. Видал в его дому грамотку на венчание с Ариной Дорофеевой, славницей. Ты как мнишь? Это от любви он на простой жениться собрался или с того, что княжна она? Может, знает, какой кусок в руки свалился? — Всеслав думать о таком не хотел, но власть-то, поди, ко всякому привычна. На иного и не подумаешь, а он возьми, да предай. Люди таят сущность свою, с того и князья не шибко доверчивы.
Друзья задумались крепко. Минуты текли, мысли шумели…
Князь молвил первым:
— Сёма, за Фаддеем приставь следить Прохора Трепова. Пусть прилипнет к нему, как смола. Все слушает. Как бы кому не шепнул о своем лиходействе. Сам ходи за Шумским! Вызнай все. Он бровью шевельнет — ты присматривай в какую сторону, уяснил? Самраева отряди схронным порядком в это…как его…в Берестово. Пусть выяснит, кто есть тот Дорофеев и внучка его. Еще надоть узнать, она или нет. Иди, Сёмка. Торопись.
Ближник и ушел. Всеслав глянул на образ, что в красном углу висел, мыслью обратился к Всевышнему с простым вопросом — почто люди такие лживые, да алчные? Нет веры никому, а токмо ему, Вседержителю.
* * *Семён Зоходов служил Всеславу верой и правдой: и в возвышении, и в безвестных скитаниях. Предан был до жути. С того и болел душой за князя, что давно уж другом стал и был для него Славкой, побратимом. Даром, что рода высокого.
Семён глядел за Шумским умело. Пока с князем в бегах-то были, научился тайным делам и прочему такому. И доглядел!
Шумской к воеводе шагнул и просил о разговоре. А Сёмка стаился за стеной — подслухал, подглядел.
— Дядька Фрол, ты уж прости, что в такой день тебя от дел тяну, но надобно, — Андрей поклонился урядно.
— О, как. Ты чего, Андрюха? Чай, не чужаки. Говори, нето. Что там у тебя? — воевода в радости: смотр хорошо сдержал, честь дружины высоко поднял, да и в праздной гриднице хлебнул бражки немало. Вон пир-то горой: ор, посвисты и бахвальство удалью!