Дурман (СИ)

И правда заболела. Как же не вовремя.
Болеет. Трубку не берёт. В блок меня поставила ещё с того дня, как я раскрыл свой рот и всё ей рассказал. С того самого момента, как я самолично привёз её домой (с трудом уговорив сесть снова в мою машину). Она при мне достала телефон и заблокировала меня. Показательная казнь, так сказать. Выстрел в голову. Прямо в лицо. Глухо хлопнула дверью, и ни разу не оглянувшись, скрылась с моих глаз.
— Придурок, — пробормотал, когда снова одёрнул руку от дверного звонка.
Никак не решаясь позвонить, я продолжал топтаться на месте и нервно озираться по сторонам. Её родители уехали из дома около получаса назад. Видел их своими глазами, пока отирался на подземной парковке. Но всё равно меня мелко потряхивало как только думал о том, что кто-то из них может вернуться.
Снова занёс руку и, сжав на пару секунд пальцы в кулак, всё же позвонил в дверь. Тихая и мелодичная музыка заиграла на площадке, эхом отдаваясь от стен. Я замер, так и не опуская руку. Ладонью облокотился на стену и, глубоко дыша, опустил голову. Вслушивался словно зверь в каждый звук, способный проникнуть сквозь дверь. Но… было так тихо. Я слышал только собственное дыхание.
Снова позвонил и притих.
И… спустя секунд двадцать я всё же услышал посторонние звуки по ту сторону двери. Дыхание замерло в пересохшей глотке. Пульс, наверное, выше сотки.
Открой мне, Осиночка…
Щелчки, говорящие о том, что дверной замок открывается, заставили меня, наконец, поднять голову.
И вот она.
Заспанное лицо нехотя показалось из дверного проёма.
Милая.
Растрёпанный пучок на голове, съехавший набок, припухшие губы, и сонный взгляд. Сонный и при этом стреляющий молниями в меня. Смотрит из-под дрожащих ресниц. Молчит.
— Пустишь? — хрипло произношу, продолжая рассматривать Осину.
Она молчит. Словно взвешивает все за и против перед тем как принять окончательное решение. Долго молчит. А я терпеливо жду, осознавая, что у меня нет другого выхода. Я виноват перед ней. Очень виноват. Я так сильно стремился к тому, чтобы она научилась доверять мне. А добившись этого, всё просрал.
— Заходи, — наконец, произносит не своим голосом и медленно распахивает дверь перед моим носом.
Я киваю и переступаю порог. Чувствую как начинает сосать под ложечкой от волнения и от того, как сильно во мне желание притянуть её к себе и обнять. Так крепко, чтобы обоим дышать стало нечем. Чтобы почувствовать, как бьётся её сердечко.
— Нам поговорить нужно, — скованно дёргаю плечами, а затем скидываю с головы капюшон от толстовки, в которой мне резко стало жарко.
— Хорошо, — снова хрипит, и сейчас до меня дошло, что это не сонный голос. Это болезнь. Она едва говорила. Даже шёпотом, — подожди в комнате минуту. Мне надо зубы почистить.
— Окей, — киваю и, проводив тяжёлым взглядом её до двери в ванную комнату, понуро шагаю в её спальню. Мой взгляд машинально падает на настольные электронные часы. Почти десять утра. Я успел побывать в универе, узнать у старосты причину отсутствия своей зазнобы, и приехать к ней под дверь. А так же купить пакет фруктов для неё.
Я ставлю его на письменный стол, а сам замираю напротив кровати. Скомканное одеяло и помятая простынь. Я не решаюсь сесть на ней в своих уличных штанах, и поэтому плетусь в сторону окна. Смотрю на мелких людишек сверху и пытаюсь угомонить скромное ликование в груди от того, что она меня впустила.
Возможно, ещё не всё потеряно?..
Я пытался взять себя в руки. Собраться с мыслями и не наломать ещё больше дров. Нужно быть сдержаннее. Нужно учитывать свою вину и её состояние. Её растерянность.
Блять, да я диву давался с того, что стал таким осторожным! Таким… сдержанным. С ней. Она вытягивает из меня кого-то, о ком я раньше и не подозревал.
Я даже вздрогнул, когда за спиной услышал тихое откашливание. Развернулся, перехватывая взгляд карих глаз, и громко сглотнул вязкую слюну.
— Ты как? — спросил у Лиды, не решаясь сделать к ней ни единого шага. Не сдвинулся ни на миллиметр, словно мои ноги вросли в этот пол.
 
— Так себе, — прошептала, морща носик и прижимаясь виском к дверному проёму.
— Я тут тебе… фрукты привёз. Витамины, — несу весь этот бред, заполняя неловкую паузу.
— Спасибо, — отводит от меня взгляд, устремляя его на бумажный пакет с фруктами на столе, — ты… — снова смотрит на меня, — завтракал?
  
Глава 42
 
Макс
Пожалуй, это был самый напряжённый разговор с девушкой за всю мою жизнь. И, если бы эта малышка мне не нужная была, я бы и не напрягался. Я виноват перед ней. И Осина имела полное право на меня злиться. Я был готов к тому, что мне, возможно, придётся ползать у неё в ногах. Но что-то мне подсказывало, что ей это не нужно.
Эта была вторая кружка чая. Я намеревался просить третью. Я не собирался уходить.
Я соскучился. Снова и снова я ловил себя на мысли, что мне хватает пары дней, чтобы истосковаться. Я попал. Крепко так. Увяз. По самые уши.
Смотрел на то, как она помешивает ложкой, растворяя сахар в кружке, и чувствовал, как мои мальцы неосознанно повторяют за ней это движение. Болезнь.
— Лид, — тихо произнёс её имя, склонив головой набок.
— М? — она не отрывала взгляд от своей руки, помешивающей горячий чай.
— Просто скажи, — я почти давился собственными словами, — у меня есть шанс? На твоё прощение?
Она молчала. Опустив глаза, кусала губы. Её рука замерла. Как и моё дыхание.
— Не молчи, пожалуйста.
— Ты понимаешь, что я теперь не смогу тебе доверять, Макс? — наконец, она посмотрела на меня.
— Я понимаю. Лид, я понимаю. Я всё расскажу тебе. Всё до мельчайших подробностей. Каждую деталь…
— И я должна буду поверить тебе на слово? Ты понимаешь, как это будет сложно? Сейчас?
— Почти невозможно, — соглашаюсь с ней, уже не надеясь, что мне улыбнётся удача.
— Ведь я ничего не помню, — качает головой, снова уводя взгляд в сторону, и нервно проводит пальцами по волосам. — И… если потом воспоминания вернутся… я ведь пойму, что ты снова соврал.
— Я знаю, — ладонями обхватываю горячую кружку, чувствуя жжение, и почти удовлетворяясь им. — И я не собираюсь тебя обманывать.
— Было бы странно, если бы собирался, — тихо произносит, и прикрывает рот ладошкой, заходясь в мокром кашле.
Я жду, когда она откашляется и, отодвигая от себя кружку, поднимаюсь на ноги. Обхожу стол, таща за собой стул и ставлю его рядом с её стулом. Снова сажусь и, обхватив её колени, разворачиваю Лиду к себе лицом. Мои ладони соприкасаются с её коленями, и я не собираюсь их убирать. Чувствовать её — это необходимость.
— Мы просто спорили, — начинаю, чувствуя, что сердце ускоряет свой ход, — как обычно. Ни о чём. Очередные глупости. Ты была слегка выпившей. И это подстёгивало. — Мой взгляд замирает на её руках. Сцепив пальцы в замочек, она стискивала их крепче с каждым произнесённым мной словом.
— Я знаю, что выпила в тот день. Мне Маша рассказала.
— Я провоцировал тебя. Специально. Это… чёрт, это просто привычка, от которой сложно избавиться. — Небольшая паузы и попытка перехватить её взгляд. Но тщетно. — Ты отошла к краю. И я… я не знаю какая муха меня укусила! Я просто злился, что милая со всеми, кроме меня. Злился на то, что кривишь мордочкой, стоило мне оказаться на горизонте. Из-за того, что не чувствовала того, что чувствовал я…
— Что было дальше? — спросила безжизненным серым голосом и, наконец-то подняла взгляд.
— Я бросил тебе мяч, — на выдохе. Делаю паузу, наблюдая за тем, как её брови сходятся на переносице, — ты не ожидала этого. Я испугал тебя. Бросил резко, и ты… оступилась. Не удержала равновесие.
Я замолчал, а на кухне повисло молчание. Мне показалось, что стены пришли в движение. Медленно сдвигались, намереваясь оставить от меня лишь мокрое место. Тишина давила на перепонки. В ушах гудело.