Дурман (СИ)

— Ненавижу тебя, — прохрипела. Осознавая, что моя ненависть была направлена вовсе не на него. А на свою бесхребетность. На то, как я лужицей растекаюсь от этих манипуляций.
Он не ответил. Я слышала тихую усмешку, но не более.
Горячий язык ударил по клитору, и я снова вздрогнула. Живот, подрагивая, лишний раз подтверждал, что мне это нравится. Так сильно, что я готова со стыдом умереть. Прямо здесь.
— Ты такая влажная, — прохрипел тихо и тут же втянул набухший бугорок в рот. Сорвал с моих губ жалкий возглас.
Влажная. Да… очень. Я знала это. Чувствовала. Так сильно, как хотела почувствовать его внутри себя. Глубоко. Двигаться с ним и цепляться пальцами за его руки.
Дыхание сводит. Чувствую, как неуместный румянец заливает щёки. Как сердце колотится к глотке, а под закрытыми веками прячется стыд.
Его язык спускается, обводя половые губы и замирая на пару секунд напротив вагины. Две секунды Ада. Две секунды пыток и моего сумасшествия. А когда упругий и горячий язык оказывается внутри меня, я не могу сдержать протяжный и громкий стон. Напрягшись, я отрываю бёдра от опоры, и он погружается ещё глубже. Погружаясь в меня, словно выпивая. Свободной рукой лаская клитор и буквально трахая меня языком.
Высвобождая руку, зарываясь пальцами в жёсткие тёмные волосы на его макушке, и сдвигаюсь как можно ближе к краю умывальника. Натягиваю короткие волосы и слышу тихое шипение. Ему нравится. Шипит и сильнее впивается в меня. До меня доносится утробное рычание… и я окончательно лечу в пропасть…
Забыв про борьбу разума с чувствами, запрокидываю голову. Он снова меняет язык на пальцы… а я раскачиваюсь и насаживаюсь на них, переставая осознавать действительность. Забывая о чёртовом стыде и давая ему то, чего он добивался.
Отпускаю его волосы, снова цепляясь за края умывальника. Мой стон стал прерывистым. Ощущая скорую разрядку, сильнее откидываю голову, слыша как хрустят позвонки и чувствуя боль от натянутой кожи не шее. Почти не могу дышать…
Ещё. Быстрее… Сильнее…
Чёрт! Чёрт!
В полубреду содрогаюсь всем телом, сводя колени и сжимая его широкие плечи. С шипением втягиваю воздух. Выкрикиваю что-то, чувствуя судорогу, сковавшую тело и его язык. Всё ещё там. Нежно… мягко проводит по складкам… словно зализывает раны.
  
Глава 25
 
Никому не рассказывай! Поняла?! Ни слова! Ни единой душе! А лучше сама забудь обо всём, что было! Сделай вид, что ничего не было!
И выключи телефон!
Запустив руку в сумочку, я беспорядочно разгребала в ней свой хлам, чтобы найти телефон. И когда он оказался у меня в руках, остановилась посреди просторного холла и зажала кнопку запуска. Почувствовала в руке лёгкую вибрацию и, наконец, тяжело и протяжно вздохнула.
Ничего не было…
Ничего. Не было.
— Девушка, у вас всё в порядке?
Стыд… мне безумно стыдно. Очень… так, что хочется исчезнуть. Заснуть и не просыпаться, пока всё произошедшее не станет казаться далёким и бессмысленным сном.
— Да, — кивнула, покосившись на остановившуюся рядом медсестру, — всё хорошо. Устала просто…
— Время для посещения уже вышло, — её взгляд наполнился подозрением.
— Да, я знаю. Задержалась немного. Простите, — мои щёки всё ещё горели, и ноги оставались слабыми. Будто меня гоняли по стадиону не один круг. Они буквально подкашивались.
— Халат, — женщина с ярко рыжими волосам протянула руку, — давайте я заберу.
— Да, — закивав, я стащила с себя белоснежную униформу и, отдав её медсестре, попрощалась, и поспешила скрыться.
Скрыться с места преступления. Как можно скорее. И больше не приходить сюда.
Это было ошибкой с самого начала! Не стоило вообще вестись на его уговоры…
Да что с тобой, Лида?! Как ты вообще додумалась до этого?!
Тупица…
Он теперь будет ржать над тобой! Он найдёт новый повод для насмешек. Это же Князев… он не упустит своего.
Хотелось, конечно, верить в его зрелость. Хотелось верить, что он не поведёт себя как идиот. Не станет изображать из себя героя-любовника, покорившего очередную вершину и не станет кичиться этим.
 
Хотя… какая ты нафиг вершина, Лида?!
Судя по тому, как легко ты повелась на его сказки, ты просто невысокий холм на его пути.
Дура безмозглая.
А теперь ещё трусиха. Сбежала. Просто слиняла, побоявшись встретиться лицом к лицу со своим позором. Наплела ему какую-то ерунду, и удрала, воспользовавшись тем, что Князев на минуту задержался в уборной.
А возможно, он и сам был рад моему побегу?..
* * *
Неделю спустя
Макс
— Да что с тобой такое?! — я почувствовал боль в плече, когда Лёха нарочито сильно толкнул меня, и я отлетел к стене, — Ты ёбнулся совсем?! Где твоя башка?!
Я тяжело дышал, и даже смутно соображал, что натворил. Лихорадочное дыхание сбивало мысли в одну большую кучу, не позволяя мне трезво мыслить. Я был так зол, что меня трясло от всего того цирка, что происходил в нашей семье.
Поэтому я не прихожу сюда. Поэтому мне тяжело смотреть на то, как театрально мать натягивает на своём лице улыбку в присутствии отца. А ему было насрать. Так же как и Лёхе.
— Пошёл ты! — оттолкнув брата от себя, провёл ладонью по лицу и рвано выдохнул. — Башка… я смотрю твоя башка на месте. Какого хера ты отмалчиваешься?! Тебе насрать?! Насрать на то, что он обращается с ней как с мусором?!
— Мне не насрать! — рявкнул Лёха, — но я считаю, что они сами разберутся в своих отношениях! Они не дети! Они взрослые люди! И не нам их учить, как жить!
— А это, по-твоему, жизнь?! — меня трясло от злости. От накопившейся тяжести и чувства несправедливости. От того, что мать позволяет отцу вести себя как последнему мудаку. Молчит и делает вид, что всё в порядке. — Он сейчас как никогда должен быть рядом с ней! Ей нужна поддержка!
— Поэтому есть мы! — Лёха сдвинул ногой стул и сел, опуская голову и подпирая лоб рукой, — а ты ещё больше треплешь ей нервы, Макс! Вместо того чтобы быть рядом и поддерживать, ты заявляешься домой раз в два месяца, и даже в эти дни успеваешь устроить здесь скандал и погром!
И… возможно он прав.
Я всё ещё отказывался верить в то, что матери становилось хуже. Я даже думать не хотел о том, что она может вот так нас оставить. Врачи утверждали, что третья стадия не приговор. Что эти опухоли операбельны. Что у некоторых пациентов можно добиться ремиссии. И они были так убедительны, мать их!
Она проходила лечение, и, в общем-то держалась молодцом. Проходила химию. Да, ей было тяжело. И сейчас настал период, когда он начала терять волосы. Я заметил это в один их тех дней, когда она навещала меня в больнице. На мои вопросы отвечала расплывчато, но я был уверен, что идёт на поправку.
Да и я тоже мудак…
Решив не смотреть на это, приходил домой всё реже. Просто, чтобы не сталкиваться с отцом, который, узнав о её диагнозе, перестал скрываться и теперь гулял от неё в открытую.
И чем я лучше?..
— Отец ещё здесь? — качнув головой, я открыл на кухне окно и подставил покрасневшую морду под свежий вечерний ветер.
— Уехал, — Лёха всё ещё сидел за столом и нервно отбивал пальцами по древесной поверхности столешницы.
Вот и отлично… пусть валит.
— Почему ты не говорил мне, что всё стало хуже?
— Ты сделал всё, что мы думали, что тебе плевать…
— Мне не плевать! И ты это знаешь, как никто! — обернувшись, я перехватил его взгляд. Хотелось проехаться кирпичом по его морде.
— Как часто ты ей звонишь?! М? Я говорил тебе! Разве нет?! Напоминал об этом в каждом разговоре! Ты это сделал?! Нет! Ты приехал сюда только тогда, когда забыл ключи от квартиры! Или я ошибаюсь?!
Мне нечего было ответить. Промолчав, я потянулся к карману, где лежали сигареты. Но не найдя их, тяжело вздохнул и пнул стоящий рядом стул.
— Сука, — процедил, переводя взгляд на сломанную руку.