Мексиканский для начинающих

– Чего-то у тебя, Педро, с арифметикой фигово, – заметил я.
– Разве? – удивился Петя.
– Педро?! – четко отреагировала Оля, – Это что же за Педро такой? Педро, Педро, принеси ведро!
И она расхохоталась венерианским смехом.
Петя поглядел на меня укоризненно:
– Я тебя предупреждал. Горшки уже были, теперь ведра пошли!
Все-таки что-то волшебное происходит порой в этом мире. Не успели мы развить тему ведра, как оно приблизилось к нашему столу – об руку с Лениным Иваном. То есть он притащил ведерко с шампанским.
– Выпьем, друзья, за вождей и поводырей, – сказал я, наполняя бокалы.
– Это в каком смысле? – спросила Оля.
– Это без смысла, но за вас!
Мы выпили шампанского, и я неожиданно ощутил, что некоторые мои чакры приоткрылись, заструилось что-то слегка рифмованное, слегка ритмическое.
– О женщина! О Афродита! – воскликнул я, окончательно пробудив Петю. – В душе ее сокрыт небесный дар! И даже в сердце зверского бандита любовный нанесет она удар! Всегда гляжу на женщину с любовью – мне трудно оторвать от ней глаза. Клянусь я в том мужскою кровью.
– Ну ты, брат, даешь дрозда! – заметил Петя.
– Молчи, Петр, молчи! – томно сказала Оля. – Это поэзия! – И глаза ее затуманились легкой слезой.
– Навряд ли муж за ссыльною женою пойдет терпеть лишения в Сибирь, – несло меня дальше. – Мужчина не пожертвует собою, хотя жена – его духовный поводырь!
– Слушай, Петр, что писали умные люди! – кивала Оля. – Это, кажется, Некрасов?
– Что-то в этом роде, – скромно сказал я. – Да, женщина возвышенной любовью спасет заблудший этот мир. Клянусь я в том мужскою кровью!
– Спасибо, спасибо. Это лучший подарок на мой день рождения! – приговаривала Оля. – Выпьем, друг мой, на брудершафт!
И только мы свершили это, как зазвучали барабаны типа тамтамов.
В ресторан ввалилась группа полуголых мужиков с перьями на голове и дико размалеванными физиономиями.
– Похоже, грабить будут, – равнодушно предположил Петя.
Но это были мирные индейцы. Они исполняли танец «Смерть оленя». В наличии имелись: охотник с луком, олень с чрезвычайно ветвистыми рогами на башке и, очевидно, силы природы в количестве пяти парней с факелами и барабанами.
Олень, конечно, тоже был не прав! Без видимых причин остервенело набрасывался на охотника, норовя поддеть рогами.
Охотника было искренне жаль. В конце концов, он сделал символический жест, обозначавший – ну, ты меня достал, падло! – и засандалил оленю меж глаз пару стрел.
Тут и началась кульминация танца! Силы природы ухнули в барабаны и пригасили факелы – олень агонизировал. Это длилось минут пятнадцать, настолько живучим оказалось парнокопытное.
Мы уж думали, что олень совсем подох, да не тут-то было – опять подскакивал. Охотник с сокрушенным видом невольного палача стоял неподалеку, и олень все тщился добраться до него! Хоть копытом вдарить напоследок! В общем, образ оленя нам не показался слишком привлекательным. Когда он, побившись в последних судорогах, отбросил, как говорится, копыта, Петя вздохнул:
– Эх, ребята, оленятинки бы сейчас!
Но нам принесли в основном свинину. Ленин Иван, расставляя блюда, пояснял их содержание.
– Это «салбутес» – жареные кукурузные лепешки с индюшатиной, луком и авокадо. Бульон «пучеро» – свинина, курятина, морковь, тыква, чайоте, картошка, кусочки банана, кинза, редиска и апельсин…
– Запоминай, мамочка, – сказал Петя. – В Москве сварганишь.
– Пойо пибиль! – продолжал Ленин Иван с видом конферансье, представляющего звезд эстрады, – запеченные в банановых листьях кусочки курятины с чесноком, перцем и апельсином. И, наконец, «Пок-Чук» – жареная свинина в апельсиновом маринаде, под луковым соусом. Сейчас принесу свинину вареную с фасолью и соус «моле» – шоколад, перец и миллион трав. Наслаждайтесь, друзья!
– С чего начнем? – растерянно спросил Петя. – С этого что ли, Чука с Геком?
– Да тебе все едино, – пошутила Оля. – Лишь бы брюхо набить!
– Не обижай, мамочка! – говорил Петя, приступая к набиванию брюха. – Я очень даже разбираюсь в разных кухнях. Пицца, к примеру, гамбургер, хот-дог, пельмени в пачках. А как, бывало, почую шоколад с перцем, так весь трясусь. Я, мамуля, если по большому счету, – гурман!
 
– Петр, не смеши! – вдруг как-то странно хрюкнула Оля. – Ты можешь мне сказать, что сейчас ешь – свинину или курятину?
– Мамочка, это не играет значения! – хрюкнул и Петя. – Главное, чтобы вкусно и питательно.
– Думаю, мы едим свинину – предположил я, тоже немного подхрюкивая.
Вскоре мы нахрюкались вдоволь – вкусно и питательно. И сидели, прямо скажем, с отупевшими свиными рылами. За исключением, конечно, Оли.
– Что будем на десерт? – поинтересовалась она.
Я открыл меню такой толщины, что оно напоминало скрижали завета, полученные когда-то Моисеем.
Первое, попавшееся на глаза, как-то удивило, и я прочитал для смеха.
– Французский коньяк столетней выдержки. Пятьсот долларов за рюмку!
Петя опять захрюкал, а Оля сказала с некоторым вызовом:
– Вообще-то я не против. Будет, что вспомнить!
– Ну уж, мамочка, это дудки! – подпрыгнул Петя. – На пятьсот долларов можно месяц не просыхать. Доживешь до ста лет, куплю тебе бутылку соответствующей выдержки. А пока пей, чего попроще!
Оля внезапно обернулась ко мне:
– Купите даме всего одну рюмку столетнего коньяка!
– Мы, кажется, уже на «ты», – сказал я оторопело.
– Тем более, – согласилась Оля. – Так купишь или нет?
Я оказался в труднейшем положении. На этот прямой вопрос надо было отвечать однозначно. Но что? Я бегло взглянул на Петю – он отвел глаза, будто бы изучая лианы, свисавшие с потолка. Пауза затягивалась, а в голову не приходил достойный ответ.
Обычно в таких душещипательных местах повествование прерывается, и видишь мелкий хвостик: «продолжение в следующем номере». Или же внезапно начинается землетрясение.
Я тупо перебирал всяческие варианты, как гимназист, начисто позабывший, что следует за строкой – «Мороз и солнце, день чудесный…» Не мог же я попросту сказать: «Шиш тебе, Оля!» Это явно не укладывалось в мой образ. Впрочем, почему бы и не сказать – хрен с ним, с образом.
Чувствуя себя препаршиво, я выдавил:
– Кажется, у меня нет при себе нужной суммы.
Но Оля играла в быстрые шахматы.
– Ничего, – улыбнулась она. – Петр даст взаймы!
Это был сильный, но чуть-чуть неточный ход. Он подключал Петю, который, как было заметно, хотел остаться вне игры, простым зрителем.
– Я не дам ему денег, – сказал Петя угрюмо. – Мы знакомы всего неделю – чего доброго не отдаст!
– Он напишет расписку, – предложила Оля. – Или оставит чего-нибудь в залог…
– Ни расписок, ни залогов! – сказал я в отчаянии. – Мне не нужны эти деньги! Расплачусь кредитной картой.
Оля положила руку на мое плечо:
– Видишь, всегда можно найти выход – было бы желание! Кстати, мне не нравится столетний коньяк. Не хочу!
– Нет! Теперь выпьешь! – сказал я жестко, отбрасывая Олину руку и подзывая Ленина Ивана, – Ванюша, принеси-ка столетнего коньяку!
Казалось, его хватил легкий удар:
– О, простите, простите, но столетний кончился, – сказал он с таким видом, будто только что допил бутылку. – Может быть, вас устроит пятидесятилетний?
– Нет, это барахло мы не пьем, – потряс я головой. – Нету ли портвейна? «Три семерки» или «Агдам».
Это добило Ленина Ивана. Он сокрушенно вздохнул, чувствуя, что предает свое русское имя.
– Тогда три кофе! – распорядился я.
– Столетней выдержки, – добавила Оля.
Хеллоуин в Чили-Вили
В быстрых карибских сумерках чернело перед нами огромное дерево. Его крона терялась в небесах. Иначе, как древом его невозможно было назвать. Вероятно, на нем спасались от потопа Нене и Тата.
Ветви древа простирались по сторонам на многие метры. Оно было старым, это древо. И оно было голым.
А на ветвях его сидело множество громадных птиц. Казалось, это плоды древа. Длинные хвосты падали долу. Птицы были белы и недвижны. Но вдруг, внезапно, то одна, то другая пронзительно кричали загробно-металлическими голосами. Наверное, в этот самый миг где-нибудь на земле отлетала грешная душа человеческая в лучшие, надеюсь, миры.