Становление (СИ)

— Отец, ты в порядке? Я видел, как ты упал.
Уталак стоически выдержал взгляд сына и улыбнулся. Он не мог сказать ему сейчас, что красивую серебряную драконицу, которую принц увидел почти шестнадцать лет назад, ему дано найти лишь для того, чтобы потом потерять навсегда…
— Всё в порядке, — сказал Уталак, — просто я, наверное, недоспал и перегрелся на солнышке. Вот и сознание потерял.
Микаэро чихнул, пытаясь сдержать смех. Уж ему-то было известно, что в лучшие свои годы Уталак мог выдержать прямое попадание снаряда катапульты безо всякого вреда для себя. Но Дитрих, конечно же, этого не знал.
— Ну раз так… И всё точно в порядке… То я тогда полетел, — сказал было Дитрих, но Уталак его остановил.
— Нет, сын. Ты стал человеком — и это накладывает на тебя серьёзные обязательства. С этого дня начинается твоё обучение.
После того, как Дитрих узнал, каким с этого дня будет его распорядок, он только тихо охнул.
— Теперь уже мне хочется от этого упасть в обморок, — недовольно пробормотал он.
Уталак не стал говорить ему, что прочие драконы в этом возрасте запирали себя в библиотеке и познавали исключительно теорию. Для Дитриха же было составлен очень щадящий вариант занятий, когда утром до обеда он занимался теорией, после же обеда имел просто фантастическую для любого другого дракона возможность размять крылья. Впрочем, сам Дитрих такую возможность фантастической отнюдь не считал, так как все занятия происходили под чутким руководством Микаэро, который совершенно не стеснялся использовать в отношении королевской особы хлыст, когда ему казалось, что данная особа начинает халтурить. Это было даже не столько больно, сколько обидно, тем более, что принц и сам понимал, что каждый раз получал по своей шкуре заслуженно.
Дни потянулись однообразной чередой. По утрам принц, как и предписано, занимался по таким предметам, как правописание, география, история и прочее. С гуманитарными науками принцу помогала Олесия, с точными — Вилер, математик и механик до мозга костей. После обеда Дитрих направлялся на песчаный стадион, отрабатывать фигуры высшего пилотажа. Здесь к нему часто присоединялись Мефамио и Аяри, показывая такие сложные фигуры пилотажа, какие наставник Микаэро, будучи в возрасте, проделать был уже не в состоянии.
Выходные как таковые отсутствовали. Однако Уталак на удивления чутко ощущал, когда принц начинал выдыхаться, и ему требовалось несколько дней на передышку. Таким образом, Дитрих всегда был загружен чуть выше своего предела, дабы этот самый предел постоянно увеличивать, но его никогда не доводили до перенапряжения и истощения.
Не стали откладывать в долгий ящик и знания о Цветах. В течение месяца принц постигал все тонкости, все нюансы родового Цвета, все выгоды и все неизбежные негативные эффекты, которые он приносит в долгосрочной перспективе. Когда принц уяснил все основы обращения с Цветом, Уталак решил, что он готов для ритуала…
  
Глава 2
 
— Ничего не напоминает? — с усмешкой спросил Мефамио Лиалу и Ланирэ, когда они заняли свои места в Витражной комнате. Отсюда прекрасно просматривалась Зала Цветов, где сейчас находились Уталак, Дитрих и Олесия.
— Тогда Олесия профилактику не проходила, — ответила Лиала, — а ведь прошлую она пропустила. И как умудрилась? Папа же строго-настрого приказал…
— А зачем оно ей? — пожала плечами Ланирэ, — ни голос Янтаря, ни голос Серебра она всё равно не услышит.
— Это, я так понимаю, камень в мой огород? — равнодушно спросила Лиала, — я же уже говорила много раз: не могу я услышать голос Серебра. Сколько дорог я не исходила в мире снов, результат один. Собственная Сирень играет со мной злую шутку, пряча ответы.
— Да не в этом дело, — махнул рукой Мефамио, — ладно, оставим пока разговоры.
Олесия подошла к чашам и опустила ладонь в кубок с сиреневой жидкостью. Перед ними вспыхнуло число:
— Двадцать шесть, — сказала Ланирэ, — как и в прошлый раз.
Следующей оказалась чаша с кровавой влагой. Опуская туда руку, Олесия поморщилась от кольнувшей её боли.
 
— Пурпур — четыре. Тоже без изменений. Этот Цвет по-прежнему губителен для Олесии.
— Но ведь Дитрих стоял рядом? — недоуменно спросил Мефамио, — он же блокирует боль от враждебных Цветов уже по всему замку. Так почему сейчас…
— Это сама суть Пурпура, — пояснила Ланирэ, — если ты наденешь огнеупорную перчатку и сунешь руку в раскалённую магму, как думаешь, будет тебе больно или нет?
Тем временем Олесия, решив сразу разделаться с неприятным, опустила руку в чашу с Лазурью. Со своим вторым враждебным Цветом. И снова цифра четыре.
Янтарь показал значение в девять. Серебро — десять. Изумруд — шестнадцать. И, наконец, когда Олесия опустила руку в последнюю чашу, Золото вырвалось и окутало её лёгкой аурой. Олесия стала полупрозрачной, словно сотканной из золотого тумана. А затем повернулась к Дитриху и, глядя на него глазами, сияющими Золотом, прошептала:
— Не бойся смерти. Смерти — нет.
Мефамио же с Ланире и Лиалой созерцали число тридцать один.
— Она сумела, — восторженно прошептала Лиала, — она перешагнула Рубеж. И она услышала голос своего Цвета.
— Жаль только, что это ничего нам не даёт, — вздохнула Ланире, — всё, что можно и нужно, мы уже знаем от Геярра…
* * *
Дитрих с опаской посмотрел на Чаши. Несмотря на то, что Олесия проделала сейчас почти безо всякого вреда для себя, ему не очень нравилась эта затея. Сделав несколько шагов к чашам, он обернулся и неловко посмотрел на отца и сестру в поисках поддержки. Те ободряюще улыбнулись ему. Собрав в кулак всю решимость, Дитрих опустил руку в чашу с вязкой зелёной жидкостью. И едва не задохнулся от страха, когда услышал в своей голове чёткий голос:
— Никто не защитит тебя лучше, чем я…
Дитрих отпрыгнул от чаши, дико смотря на пенящуюся зелёную жидкость. В то же время в Витражом заде перед Лиалой, Ланире и Мефамио вспыхнула цифра четырнадцать.
— Надо же, как ровно, — улыбнулась старшая сестра, — почти идеально.
— Сынок, что случилось? — участливо спросил Уталак, подходя к Дитриху и прижимая его к себе, — тебе было больно?
— Нет, — дрожа, ответил Дитрих, — но, папа, он… оно… оно говорило!
— Что? — Уталак с силой сжал плечо Дитриха, — и что он сказал?
— Никто не защитит тебя лучше, чем я, — повторил Дитрих. Зрачки в глазах Уталака стали тонкими нитями.
— Папа, почему так? — испуганно спросил принц, не замечая, в какой ярости сейчас находился его отец, — я же сам читал, что услышать голос Цвета можно лишь спустя годы тренировок. Я, конечно, усердно тренировался, но…
— Сынок, отложим пока вопросы, — мягко, но в то же время властно сказал Уталак, мгновенно взяв себя в руки, — ритуал нужно пройти до конца, раз уж мы его начали. Давай, смелее.
Сзади подошла Олесия и обняла брата за плечи, безмолвно поддерживая его. Принц глубоко вдохнул и опустил руку в чашу с Лазурью. На мгновение осветившись ярким синим светом, он прошептал:
— Я дам тебе власть над временем.
— Это… тоже сказал голос Цвета? — спросил Уталак, хотя и прекрасно знал, каким будет ответ.
— Наверное… да, — протянул Дитрих, — не знаю. Я всего лишь повторил то, что услышал.
— Ну-ка, опусти руку сюда, — приказал Уталак, указывая на чашу с Сиренью. Дитрих подчинился. Осветившись на мгновение фиолетовым сиянием, принц прошептал:
— Я научу тебя оживлять мёртвое…
— Не верю, — говорил тем временем в Витражной комнате Мефамио, — Изумруд — четырнадцать, Лазурь — четырнадцать, Сирень — пятнадцать. Неужели он… сбалансирован? Для дракона это немыслимое благословление. Теперь понятно, почему он не просто не ощущает боли от своих Цветов — он ещё и подавляет боль от чужих. Да этому качестве нет равных ни по ценности, ни по уникальности, ни по выгоде, которую с ним можно извлечь.
 
Тем временем Дитрих опустил руку в чашу, в которой плескалась серая, почти зеркальная краска. В этой чаше руку он держал долго, почти минуту. Но, в конце концов, полыхнув серебряной аурой, прошептал: