Будешь моей (СИ)

– Девушка? – мать приподняла брови, не утруждая себя скрытием довольной улыбки.
Господи… сейчас начнётся…
– Что за девушка?
Ох уж этот азартный блеск в глазах! Олег услышал, как в голове матери зазвучал марш Мендельсона, увидел, как воображение рисовало счастливо женатого, остепенившегося младшего сына. Самыми младшими были сёстры, в этом году оканчивали школу, им предстояло получать образование, рано было говорить о семейной жизни. Олег же оставался последним из сыновей, который никак не хотел осуществить матримониальные планы родителей. Отказывался связывать себя узами брака, ему свободным хорошо жилось, беспардонно отлично.
  
– Обычная девушка, – ответил Олег.
– И ты ради просьбы обычной девушки проехал триста километров в одну сторону? – хитро улыбнулась мать.
– Ну да, мне не сложно, – дёрнул плечом Олег.
– Чего тебе не сложно? – спросил отец, заходя в кухню.
Финик поднялся с места, прошлёпал к генерал-полковнику в отставке, приветственно боднул в ногу, принял машинальное почёсывание по покатому, большому лбу, вернулся на исходную позицию – развалился поперёк кухни.
– Жениться тебе давно пора, детей рожать, а не с образиной этой нянчиться, – вопреки собственному же жесту пробурчал отец, глядя на Финика.
– Не слушай его, Финюшенька, – проворковала мать, глядя с улыбкой на флегматично прикрывшего глаза пса, дескать, не задевают меня ваши нелестные высказывания, знаю, что говорите любя. Потому что, как такого расчудесного парня не любить. – Дедуля старенький, перепутал что-то. Может и женится Олежек, – лукаво протянула, глянув на сына, переводя тему. – Девушка попросила домашнего борща, он и примчался… – взглядом показала на плиту.
– Какая девушка? Сколько лет? Чем занимается? Давно у вас? Серьёзно? – начал допрос генерал.
– Сказал же, обычная девушка! – вспылил Олег. – Лет восемнадцать-двадцать, точнее не скажу, работает на скорой – всё, что знаю.
– Медик, значит… – довольно крякнул отец. – Мало ты знаешь о своей девушке.
– Потому что она не моя девушка! Просто девушка. Детский сад пара мудаков захватила. Прости, – глянул на сморщившуюся мать. – Может, видели, крутили в новостях. Мы заложников освобождали, она была среди них. Сама вызвалась, когда беременную ранили, оказала помощь, уговорила отпустить эту беременную и одного ребёнка, ещё одного спрятала, собой от пули закрыла. Ранение не сильное, в руку, но всё равно приятного мало. Чисто по-человечески посочувствовал девочке, навестил, спросил, чего хочет. Она попросила домашнего борща, сказала, плохо кормят в больнице. Мне не сложно смотаться, привезти, раз такое дело.
– Исус Христос! – машинально перекрестилась мать, что случалось с ней крайне редко.
Произнесла имя Иисуса так, как принято у старообрядцев, с одной буквой «И», на древний лад.
– И что же, больше некому покормить девочку? – нахмурился отец.
– Не похоже, чтобы был кто-то… – Олег почесал подбородок, вспоминая то, что видел в больничной палате.
– Правильно, значит, приехал. Собери мать ещё чего-нибудь, одним борщом сыт не будешь.
Мама отправилась в кладовую. Олег представил несколько сумок, которые нагрузят ему, и ведь не откажешься.
В это время отцу позвонили, тот взял трубку. После короткого разговора, как понял Олег – с охраной закрытого коттеджного посёлка, где располагался трёхэтажный, просторный дом Калугиных-старших, отправился открывать дверь нежданному гостю.
И уже через семь минут на кухню, пугливо озираясь по сторонам, зашла та, кого он меньше всего ожидал увидеть в этом месте.
Яна Кучеренкова – девица двадцати пяти лет, с которой у него был непродолжительный, вялотекущий роман, примерно с октября до конца января, начала февраля, пока окончательно не надоело.
Эффектная, яркая, со всеми полагающимися атрибутами современных стандартов красоты: накачанные губы, скулы, лисий разрез глаз, нарисованные брови, ногти, как годное орудие убийства, налитая грудь, ноги, длиною от виниров, жопа как орех. Кое-что из этого набора начинающей эскортницы оплачивал лично Олег.
Она не блистала умом и сообразительностью, умудрилась вылететь с платного отделения провинциального института, восстанавливаться не собиралась, и так хорошо. Трахалась без огонька и задоринки, хоть и старательно.
Единственное достоинство – делала шикарный минет. Однако, на одном отсосе невозможно построить даже мало-мальски долгие отношения, а уж если изначально не было такого желания, и подавно.
Олег отшил её технично, после нескольких слезливых звонков заблокировал везде, где только можно, и думать забыл про её существование.
– По твою душу, – проговорил отец, сверля сына взглядом, обещая вздёрнуть на сушилке для белья, как только визитёрша уйдёт.
– Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, встал Олег, засунул руки в карманы, оглядел Яну.
Одета, против обыкновения, скромно. Черные брюки, бежевая блуза с бантом на груди, убранные в низкий хвост волосы, косметики почти нет, видны кое-какие дефекты кожи, губы будто меньше стали. Продуманный образ. На монашку не тянет, конечно, на скромную учительницу начальных классов вполне.
– А что мне оставалось делать? – пискляво заговорила Яна, закатив чуть покрасневшие глаза, словно плакала до этого. – Ты везде заблокировал меня, бросаешь трубку, если звоню с другого номера, отобрал ключи от квартиры!
– Ключей у тебя не было, – усмехнулся Олег.
Каждой проходной девице он ключи от квартиры давать не собирался, не каждую даже приглашал. Его дом – его крепость, а не почтовый стан. Существуют отели с почасовой оплатой, сношайся не хочу, и убираться потом не надо.
– Это неважно, Олег! – вскрикнула Яна, повернулась в сторону стоявшего отца, чей взгляд не предвещал ничего хорошего сыну, который, судя по всему, снова умудрился накосячить, и замершей в дверях матери. – Я беременна! – провозгласила она.
Вот только оваций не последовало, напротив, повисла гробовая тишина, которую прерывало лишь недовольное сопение Финика. Он всегда недолюбливал Кучеренкову, сейчас, очевидно, мнения своего менять не собирался.
– Я беременна, – развела она руками, глядя на Олега, – что мне оставалось делать? Нашла твоих родителей, приехала рассказать, чтобы хоть как-то тебе сообщить.
– Мои поздравления, – оскалился Олег, автоматически посмотрел на плоский живот, судорожно прикидывая, какой должен быть срок, если… – Зачем мне эта информация?
Быть такого не может, потому что быть не может. Он всегда осторожен, как сапёр, даже в сильном алкогольном опьянении использовал презерватив. Аккуратно, по инструкции, обязательно проверенных производителей.
Не помнил случая за весь свой немаленький опыт, чтобы кондом у него порвался, скатался, слетел, лопнул, чтобы он хотя бы раз рискнул засунуть без защиты.
Не нужны ему последствия ни в виде букета, намотанного на самое дорогое, ни в виде потомства, особенно второе. Первое в век антибиотиков неприятно, но решаемо, второе же…
– Что непонятного?! В смысле, зачем тебе эта информация?! Потому что ты – отец ребёнка! – завизжала Яна. – Получил, что хотел, и выбросил меня, как хлам. Нас выбросил! – приложила руку к животу в защитном жесте, одновременно с этим топнув, будто в отчаянии.
Финик подскочил, оскалился, глядя на визжащую, показал зубы, при виде которых психически здоровый человек наложит в штаны.
– Не гони, – скривился Олег, отпихивая от себя мысль, что это может быть правдой. – Какой срок?
– Три месяца, справку показать?
– А я причём, если три месяца?
– Февраль, – Яна демонстративно загнула один палец, уставившись на Олега, испепеляя взглядом. – Март. Апрель. Три. Месяца, – отчеканила, не отводя глаз, глядя в упор, словно расстреливала словами.
– Сейчас май, – огрызнулся Олег.
– Три месяца и пара недель, значит, – выплюнула Яна. – Что это меняет? Что?! Что? – из глаз брызнули отчаянные слёзы, заставляя усомниться в собственной уверенности, что беременность не от него…