Избранница колдуна (СИ)

Заканчиваю рыдать, когда в голове становится пусто, словно в жестяной кастрюле. Осторожно поднимаю голову, и громко шмыгаю носом. Приходится вытирать мокрые щеки рукавом грубой полотняной сорочки. На душе становится чуть легче. Меня не стало на Земле, но я жива. Жива моя семья. Не это ли есть благо. К тому же у меня теперь здоровое тело. Относительно здоровое. Почему девочка, то бишь я, лежу в постели пока не известно. Но руки и ноги у меня рабочие.
Еще раз шмыгаю носом и аккуратно сажусь, опираясь спиной о подушку. Тело кажется еще слишком слабым, чтобы держать равновесие. И принимаюсь вновь разглядывать здоровые руки. По очереди сжимаю и разжимаю кулаки, сгибаю каждый пальчик, чувствуя, как пульсирует кровь в тонких сосудах под бледной, почти прозрачной кожей, как легко и плавно сокращаются мышцы, приводя в движение изящные косточки фаланг. Это невероятно. Просто невероятно понимать, что у тебя вместо привычной одной руки целых две. И ты ими можешь делать, что пожелаешь, что тебе захочется, и не просить помощи… ничьей. Правда, идеально-гладкую кожу обеих запястий прочерчивают глубокие, как свежие, так и уже почти зажившие, порезы. Но ведь они зарастут, останутся разве что маленькие, почти незаметные шрамики. По сравнению с тем, как выглядела моя конечность на Земле, это сущий пустяк.
Оголяю ноги и теперь осматриваю второе сокровище, которое мне досталось. Стройные голени, тонкие лодыжки. И нет никаких болей. Осторожно шевелю ступнями, сгибаю похолодевшие пальцы, верчу то одной, то второй ногой, разгоняя кровь.
А если попробовать встать, у меня получится?
На лбу выступает испарина только оттого, что я сажусь прямо и опускаю ноги на холодный каменный пол. Руки начинают дрожать от усилий. Поддерживать тело в вертикальном положении становится трудно. Я понимаю, что даже если мне и удастся подняться, то я и шагу ступить не смогу. И будет еще хуже, если я, не удержавшись на ногах, свалюсь на пол.
Осторожно поднимаю ноги обратно и укрываю их одеялом, причем совершенно вовремя. Ибо за стеной слышаться осторожные шаги и тихий, кокетливый смех. Быстро укладываюсь обратно на подушку и прикрываю глаза. В сумраке комнаты можно и через полуопущенные веки подсмотреть. Вряд ли кто-то заметит.
Дверь тихо отворяется и в спальню заглядывает румяная круглолицая девчушка с канделябром в руке. За ее спиной торчит высокий тощий юноша.
– Я же говорил, она спит, – тихо шепчет он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– А если она уже того… Совсем… – пищит испуганно девушка. – Раньше вон хоть ворочалась, стонала, бредила. А теперь лежит тихо, как мертвец.
Последние слова кидают в ужас, первым порывом сразу же возникает желание повернуться, но это будет слишком подозрительно. И я силой воли заставляю себя лежать, как и лежала.
С одной стороны ничего же мне не будет, если я дам знать, что бодрствую. Но возможно из разговоров этих слуг я узнаю что-то важное, например, что случилось с хозяйкой тела.
– Так иди, проверь – советует парень.
Видно, что ему уже порядком надоела нерешительность подруги
– Я боюсь, – всхлипывает она. – Может ты?
– Бэли! – рычит парень, впервые называя девушку по имени.
Та всхлипывает еще раз. Уже гораздо жалобнее.
Любовь все-таки подвигает юношу на героизм, и он переступает порог комнаты. Тихие шаги звучат осторожно и размеренно. Мой посетитель двигается, словно по минному полю. Я стараюсь дышать тихо и равномерно, как и полагается спящему человеку, но видимо слишком усердствую, и парень застывает надо мной. Я ощущаю его взгляд, пробегающий по моему лицу, и стараюсь не подглядывать, расслабить веки, чтобы не дрогнула ни одна ресничка. Интересно, что же видит мой посетитель, какое у меня теперь лицо? А вдруг оно уродливое, покрыто оспинами или язвами… Подобные мысли отчего-то вызывают приступ панического страха, глубоко под одеялом ладонь сминает простынь в кулак. Но к счастью юноша насмотревшись, поворачивается, и я слышу удаляющиеся шаги.
– Ну что? – у порога встречает его вопросом Бэли.
 
– Пока жива, – слышится ответ парня, а затем звонкий звук поцелуя и следующий за ним пощечины.
– Ты чего, – хрипит ухажер. – Разве я не заслужил награду?
Бэли тихо фыркает.
– К слову, если хочешь знать. Она не протянет до утра, ручаюсь. Дыхание слишком слабое. По-моему я даже слышал хрип, – голос парня вновь становится вкрадчивым и соблазнительным.
Видимо настырный юноша не теряет надежды добиться еще одного поцелуя.
– Лорд Торнед тоже хрипел перед смертью. Страшно… – пищит Бэли. – Будто его душило что…
Их голоса удаляются. А я понимаю, что мое решение притворится спящей, принесло какие-никакие плоды. Интересно, от чего же умер этот Торнед, и должна была умереть я? Вернее умерла, раз я заняла тело бывшей хозяйки.
Жажда возвращается снова, но приходится терпеть. Хорошо, что организм не напоминает о других потребностях. Видимо за болеющей девушкой не то что, не ухаживали, молча, ожидая ее смерти, а еще и не поддерживали жизнь питательными веществами, стараясь ускорить процесс.
Мне кажется, я все-таки на некоторое время задремала, ведь когда открываю глаза в очередной раз, комнату заливает серый утренний свет. А спустя минуту дверь отворяется и в комнату широким шагом заходит высокая крепкая женщина. Ее ярко-рыжие волосы горят словно факел, а оранжевые веснушки покрывают все лицо, не оставляя даже сантиметра чистой кожи.
Я дергаюсь от неожиданности, и огромные светло-карие глаза тут же останавливаются на мне.
– Леди Кассия, вы живы! – восклицает зашедшая, так и замирая посреди комнаты с занесенной для шага ногой, словно истукан.
 Глава 3 
Я мрачно смотрю на застывшую женщину, не зная, что сказать в ответ.
Да, жива, как видите?
Нет, мертва, в теле вашей Кассии совершенно другой человек?
Оба варианта потрясающие!
А вдруг меня тут на костер за такое подселение поволокут. Хотя, судя по тому, как за бедной Кассией ухаживали, всем давно наплевать на несчастную девочку.
– Пока… наверно… – неуверенно отвечаю и смотрю исподлобья на реакцию Рыжухи.
В этот момент видимо до женщины доходит, что это не привидение с ней общается, не дух, и ей это вовсе не мерещится. Она возбужденно подскакивает на месте и пулей вылетает из комнаты. Я вновь остаюсь в гордом одиночестве. Но ненадолго.
Спустя каких-нибудь десять минут в комнату вваливается уже знакомая женщина, старенький, дышащий на ладан, мужчинка и давешняя Бэли,
– Она… она… жива! – обвиняюще тычет в меня пальцем Рыжуха. – Бэли!
Несчастная девушка бледнеет, потом краснеет, потом и вовсе заливается слезами. Я нервно сглатываю и испуганно отодвигаюсь от старичка, который уже мостится на краешке моей кровати. Если моя жизнь вызывает у всех такие горестные эмоции, то боюсь, меня попытаются убедить всех порадовать обратным.
– Леди Кассия, успокойтесь! – резко прикрикивает он. – Вы уже давно не в том возрасте, чтоб лекарей бояться!
А потом достает из сумки нож. Грязный, ржавый, покрытый подозрительными пятнами. И я отодвигаюсь еще дальше. Особенно, когда за этим приспособлением из саквояжа появляется жгут и грязная мисочка.
– Держите ее! – сквозь зубы цедит врач, и ко мне с обеих сторон подлетают Бэли и Рыжая. Они хватают меня за запястья и, несмотря на мое отчаянное сопротивление, укладывают на кровать.
– Леди Кассия, это всего лишь кровопускание! – раздраженно уведомляет меня старик, накладывая на левую руку жгут. Эластичная лента плотно стягивает предплечье. На глазах выступают слезы. Я начинаю отбиваться еще яростнее, подключаю ноги, которые женщины не додумываются зафиксировать. Почему мне в голову не приходит заговорить? Почему я молчу, почему не кричу, не зову на помощь? Я не знаю...
С губ срывается лишь тихое, злое мычание. Пяткой удается выбить злополучную мисочку у доктора из рук. Глиняная посудина падает на землю и разбивается на несколько черепков.