Тень машины войны (ЛП)

Я осмотрела стену, но тут не было ничего круглого. Поверхность почти напоминала плетёную корзину. Та ещё головоломка.
Ответ медленно пришёл ко мне, когда мой взгляд остановился на тонкой отсутствующей полоске на краю панели, в самом низу справа.
— Это головоломка, — я шагнула к маленькому отсутствующему элементу. Это не слишком выделялось, и я бы никогда не заметила небольшую погрешность в узоре. Я провела по этому месту пальцами, изучая прямоугольную панельку. Действуя наобум, я положила пальцы на край панели, которая была точно такой же, как и все остальные, и потянула её к едва заметному просвету.
Она соскользнула и встала на место, открывая новый просвет в панели, где в древесине был выгравирован желобок.
— Смотрите сюда! Это похоже на те русские шкатулки с секретом, — я посмотрела на Питера, который присел рядом со мной и начал ощупывать стену. — Если мы передвинем панели в нужном порядке, то всё откроется.
— Гениально, — Питер сдвинул часть панели из верхнего квадратика в новый просвет.
Вот оно. Что бы ни скрывал Рэтфорд, мы найдём это здесь.
Мы принялись работать сообща, сдвигая каждый возможный квадратик дерева, находя поддающиеся места и пробуя новые комбинации по мере того, как нам открывались всё новые и новые просветы. Уилл трижды спасал нас от опрометчивых поступков, замечая узор желобков и не давая нам слишком далеко сдвинуть элемент или панельку, потому что это помешало бы нам подвинуть следующую часть.
Эта панель состояла из тщательно продуманных ловушек. Наши движения превратились в танец, передвигание панелей по стене, гоняние их туда-сюда, изменение того, что открывалось перед нами, превращение твёрдого в переменчивое. Именно от таких задач мой разум разгорался, увлекался этим вызовом для смекалки. С помощью терпения и наблюдательности мы обошли каждую ловушку, и головоломка раскрылась перед нами.
Милостивый Боже, как же мне нравилось быть Развлекателем.
Наконец, мы сдвинули квадратный элемент панели и открыли потайную задвижку.
Питер отпёр эту задвижку, и вместе мы сдвинули всю стену панелей влево.
Уилл поднял одну лампу и пронёс её в узкий проход.
Я последовала за ним в третью комнату, ожидая увидеть захламлённый кабинет с горами бумаг, но комната оказалась строгой и почти пустой. Одна-единственная машина занимала большую часть центра комнаты. Огромный гранёный кристалл был установлен в обрамлении кристаллов поменьше и шестерёнок. Это напомнило мне центральный элемент злосчастной машины времени Рэтфорда.
У стен не было ничего. Ни книжных шкафов, ни столов с письмами, ни следа корреспонденции, которая указала бы нам нужное направление. Единственным предметом мебели в помещении являлся маленький стол в углу, заставленный десятками хрустальных трубочек.
— Это бесполезно, — пробормотала я, готовая вернуться в основное помещение мастерской. Я там всё переверну, пока не найду искомое. — Идемте. Давайте обыщем другую комнату.
— Ты с ума сошла? Посмотри на эту штуку! — воскликнул Питер, встав перед массивной конструкцией. — Это великолепно. Интересно, что она делает, — он протянул руки, затем наклонился, пристально рассматривая различные линзы устройства.
— Какая разница, что она делает? Это не то, что мы ищем, и наше время ограничено, — я не могла скрыть раздражение, но Питер его полностью проигнорировал. — Уилл? Ты идёшь со мной? — спросила я, но тут же увидела, как он весь выгнулся, чтобы получше взглянуть на внутренности машины.
— Что такое? — сказал он, но даже не потрудился выпрямиться из своего согнутого положения. — Изумительно. В самом сердце этого находится мощная лампа. Интересно, как свет от неё будет проецироваться через линзы.
— Давай зажжём её и узнаем, — объявил Питер, схватив свечу. — В лампе есть масло?
— Вы двое прекратите или нет? — закричала я. — У нас нет времени на этот бред. Нам нужно найти письмо. А завтра можете сколько угодно играться с этим изобретением.
Уилл схватился за рычаг.
— Тут заводной механизм. Замка я не вижу, — он несколько раз нажал на рычаг. Затем Питер потянулся вверх и коснулся пламенем самого сердца машины.
 
Она начала гудеть и жужжать. Огромная шестерёнка в основании завертелась, и повалил дым, заполнивший комнату сладко пахнущим белым туманом.
— Вы что наделали? — мы так сожжём весь каретник, и сами в нём сгорим.
Пламя в центре машины разгорелось, затем превратилось в яркий белый свет, полыхнувший через различные линзы паутиной ослепительных лучей.
Я в изумлении и ужасе наблюдала, как призрачный силуэт Рэтфорда полностью проступает перед машиной. Он выглядел таким молодым и похожим на призрака, когда повернулся прямиком ко мне и улыбнулся. Он протянул руку. Затем из машины раздался голос, далёкий и металлический, но определённо принадлежащий Рэтфорду и совпадающий с движениями его прозрачных губ.
— Моя дорогая, как же я рад тебя видеть.
Глава 8
Обжигающий свет на мгновение ослепил меня. Я ощущала его жар на лице и инстинктивно пригнулась, повернувшись спиной к машине. Потирая глаза, я проморгалась от вспышек света, мелькавших перед глазами. Когда ко мне вернулось зрение, я едва не завопила от шока и ужаса, увидев, как ко мне идёт очень даже настоящий призрак.
Она в точности походила на портрет, который висел в кабинете Рэтфорда. Прекрасная и изящная, с тёмными глазами и волосами, покойная баронесса плыла сквозь туман. Её прозрачные руки ласкали вздувшийся живот. Должно быть, ей оставалось всего несколько дней до родов.
Я наблюдала за ней, молча и очарованно, пока она продолжала идти ко мне с мягкой и доброжелательной улыбкой, игравшей на её полных губах. Если не считать бесцветность её лица, она выглядела такой настоящей, что я ожидала, что она обойдёт меня как обычный человек. Вместо этого жена Рэтфорда продолжала идти вперёд. Я сделала шаг назад и ахнула, когда женщина, сотворённая лишь из дыма и света, шагнула прямо сквозь меня.
Я согнулась пополам, обхватив себя руками просто для того, чтобы убедиться в собственной реальности. Затем я резко развернулась, не желая пропустить ни единой секунды того, что разворачивалось перед нами.
— Если бы я не спускалась сюда, я бы вообще тебя не видела, — сказала она. Как и у Рэтфорда, её голос звучал далёким, словно она говорила из какой-то стеклянной бутылки. — Ты наконец-то заставил эту штуку работать? — она поцеловала Рэтфорда в щеку. Он встал, обнял её и долгое время просто держал в объятиях.
— Это так странно, — прокомментировал Питер, подходя ближе к паре, пока машина за нами перестроила линзы и издала жужжащий звук. Он помахал рукой перед лицом Рэтфорда. От ветерка дым заклубился, отчего изображение дрогнуло, как отражение на пруду. — Они как будто живые, но в то же время нет.
— Я видел кое-какие старые чертежи для машин, проецирующих движущиеся изображения, но это нечто запредельное, — сказал Уилл. Мои глаза начинали слезиться — то ли от щиплющего дыма, то ли это остаточный эффект яркого света.
Рэтфорд отстранился, всматриваясь в прозрачное лицо своей жены. Завитки дыма заструились от неё, и её тело на мгновение померкло. Освещение мигнуло, но Рэтфорд ничего не заметил.
— Любовь моя, тебе вообще не стоило преодолевать эти ступени. Тебе всё ещё нехорошо? — Рэтфорд благоговейно положил ладонь на живот жены.
— Я в порядке. Что бы ни нашло на меня вчера, это уже прошло. Твоё изобретение функционирует так, как ты надеялся? — она повернулась и посмотрела на машину. — Оно действительно может запечатлеть момент во времени?
 
— Посмотрим. Я испытываю его прямо сейчас, — Рэтфорд положил ладони на изящные плечи жены и посмотрел на своё творение. Я знала выражение, которое видела в его глазах. Я понимала надежду и чувство наполненности в сердце, которое я столь ясно видела на его лице. Это сила изобретений, опьяняющее очарование созидания. Рэтфорд был гениальным мужчиной, но тёмное искушение этого таланта извратило его.