Багдадский вор. Посрамитель шайтана. Верните вора!
Она развернула тряпочку, извлекла плотный шёлковый мешочек и, развязав узел, ткнула под нос Насреддину. В мешочке оказался желтовато-белый порошок. Копнув его пальцем и принюхавшись, Ходжа упоённо сплюнул:
– Опиум!
– Чего? – поразился Лев. – Джамиля, девочка моя, а ты знаешь, сколько дают за хранение такого количества наркоты?!
– Настоящий афганский опиум! – продолжал приплясывать домулло. – Джамиля-джан, ты просто умница! Неси сюда скорее жаровню с горящими углями – не пройдёт и минуты, как эти пожиратели падали начнут видеть сладкие опиумные сны! А ты надевай чадру, о недоверчивый неуч…
– Я не неуч! – даже обиделся гроза Багдада, но по примеру товарища вновь опустил на лицо чёрную сетку. – У меня, между прочим, законченное высшее, я такую практику при ФСБ проходил – тебе и не снилось! Что, как и почём бывает за покупку, хранение и распространение наркотических веществ мне очень хорошо известно. Дедуля подвёл юную супругу под монастырь, а ты тут малайские пляски устраиваешь…
– Друг мой, – весело откликнулся Насреддин, – умерь свой праведный пыл и заткнись ради Аллаха! Иногда ты бываешь таким нудным, что я спрашиваю себя: чем этот вечно недовольный ворчун так зацепил моё сердце? Но, быть может, ты просто не знаешь всех свойств опиума? Ты сам его пробовал хоть когда-нибудь?
– Ну да! Естественно! Ещё бы! Вот вчера буквально покуривал…
– Плохо врёшь, раньше лучше получалось… Отойди от дверей, я один пойду.
Подоспевшая вдовушка сунула в руки Ходжи большое медное блюдо с двумя ручками по бокам. На середине оранжевой горкой горел древесный уголь. Сунув мешочек с порошком себе под мышку, домулло пнул дверь ногой, ловко нырнув внутрь. Сквозь щель меж дверью и косяком доносилось удовлетворённое бормотание гулей, слова Насреддина глушились скрежетом их зубов.
– Да, да!.. Сию же минуту, как будет угодно моим повелителям! – Насреддин выперся из страшной комнаты задом, низко кланяясь и глуповато хихикая. Потом, прислонясь спиной к стене, он повернулся, тяжело дыша: – Всё успел.
– Что успел? – Оболенский заботливо поддержал друга, стянул с него мокрую чадру, зашвырнув её в угол. – Я говорю – что успел? Объясни толком.
– Всё. Остальное в руках Аллаха.
– Ты прекратишь издеваться?!
– Ты же сам всё на свете знаешь, – язвительно ответил домулло. – У тебя и образование выше высшего, и слова учёные про грузовики, и девушки тебя вон какие любят…
– Три – два в твою пользу, – вынужденно согласился Лев. – Давай колись, раскрывай карты.
– Лёвушка, он всего лишь высыпал опиум на угли! – охотно пояснила Джамиля. – Сейчас сонный аромат убаюкает гулей, а когда они уснут под властью чар «белой смерти», мы разбудим принца и он обезглавит всех.
– Хм, неужели? Вообще-то, действительно, чем-то таким сладковатым уже потянуло…
– Плотней закройте дверь! – спохватился Насреддин. – Это всё происки шайтана! Если мы хотя бы пару минут будем вдыхать дым опиума, то уснём вместе с ними. Я хорошо знаю, что эта вещь делает с людьми…
– А… как же тогда туда войдёт наш будённовец с саблей? – уточнил Лев, но Ходжа легко ответил на несложный вопрос:
– Мы прикроем ему нос и рот мокрым шёлком. Сначала он зальёт водой угли, а потом отрубит головы всем восьмерым убийцам.
– Дельно… – признал Лев. – А долго ждать?
– Теперь уже нет – прислушайтесь…
Из-за закрытой двери не доносилось ни одного звука. Бормотание гулей стихло, выкриков, чавканья и всех сопутствующих застолью шумовых эффектов слышно не было. Заговорщики многозначительно перемигнулись, покивали и направили отдельную делегацию – будить армянского героя. Время буквально жаждало подвига!
Глава 46
Если совести мало – экономь её!
– Я туда нэ пойду! Кылянус папой!
– А я клянусь мамой, что пойдёшь! Мать твою так через эдак в три прихлопа, с подсвистыванием и метрономом! Кто договор подписывал, коммерсант бакинский?!
– Кито, я? Нычего нэ знаю… Нэ толкай мынэ в спыну – я кынязь!
– Ах ты… хвост собачий! Джамиля, отойди, я при дамах от души выражаться себе не позволяю, а хочется… Так вот, ты, аппендицит в черкеске! А ну, смотри сюда – это чья подпись? Это кто подрядился нашинковать соломкой шестерых пустынных гулей? Это кому должны быть уплачены трон, дворец и невольницы (сто штук, по каталогу!)?!
– Нэ пойду! Минэ мало… Я – кынязь! Аванс давай…
– Щас дам… Ой как щас авансирую под левый глаз!
– Нэ нада, понял! Вот её хочу, пусть ана аванс даст…
Под рукой у Джамили не оказалось ничего тяжёлого, и она вынужденно побежала на кухню. Видимо, принц каким-то шестым чувством уловил, что произойдёт по её возвращении. Мумарбек быстро свёл кредит с дебетом, понял, что на заступничество могущественнейшего дэва полагаться не приходится, и разумно выбрал меньшее зло. То есть комнату с восемью голодными, подвыпившими, да ещё и окуренными гулями. Оболенский уважительно пропустил героя вперёд, добавив ему коленом для скорости. Гордый армянский юноша наградил его испепеляющим взглядом, но спорить не стал – со стороны кухни уже доносились быстрые девичьи шажки.
Домулло так и стоял, припирая спиной дверь. На его лице бродила бессмысленная улыбка.
– Где вы так долго-о ходите, о-о-о, несносные дети снежных иблисов? – ласково, с растяжкой, полюбопытствовал он.
– Та-ак… – принюхался Лев. – А запашок-то всё же просачивается. Марш на улицу, отдышись, придёшь в мокрой маске.
– А зачем? Мне и тут хорошо-о…
– Балной, да?! – уверенно констатировал принц, и Оболенский вынужденно кивнул. Выбора не было, приходилось подменять Ходжу и брать на себя командование. Успешное окончание операции зависело теперь не от великого хитреца, а от неопытного в этом деле Багдадского вора. Хотя… ведь как сказать, неопытного… В критической ситуации русские люди удивительно быстро всему учатся…
– Взвод! Ра-авняйсь, смирна! Джамиля, что это у тебя? Серп? И что ты им собралась делать?! Не надо, мы оба догадались… Спрячь, мстить принцу будешь после. А сейчас быстро два мокрых шёлковых полотенца для нашего героя и его прибалдевшего советчика. – Когда девушка пулей унеслась за требуемым, настал черёд наёмного работника. – Живот втяни! Грудь колесом! И побольше пламени в глазах, так, чтоб искры прыгали, как по кошке статическое электричество… Вот, совсем другое дело! Молодец! Орёл, горный, ширококлювый, с перьями… Саблю вынимай. Да осторожнее же, бестолочь, – сам себя без наследства оставишь… крепче её держи, двумя руками. Джамиля, вяжи ему нос! Ага, вот так, чтоб только щёлочка для осмотра оставалась… Ну, ничё, ничё – вылитый спецназовец из столичного ОМОНа. Ходжа, пропусти смертника, кумган ему в заде!
Издав на прощание грозный горловой писк «Всэх зарэжу-у!», молодой принц, пригнувшись, нырнул в быстро распахнутую дверь, которую, разумеется, сразу же и прикрыли. Долгую минуту из комнаты доносились звуки великого сражения: хруст растаптываемых фруктов, прощальный звон разбиваемой посуды, хищный свист сабли и хлёсткие звуки ударов.
– Ва-ай мэ-э-э… – умилённо заблеял Насреддин, съезжая по стене на пол. – Как мне тут… о мои-и возлюбленные друзья по-о-о преступной стезе порока-а-а… Ка-акие вы тут все краси-и-вые…
– Может, на него водой поплескать? – засомневался Лев, ему ещё никогда не приходилось видеть человека, находящегося под наркотическим воздействием.
– Не поможет, увы… Твоему другу станет лучше на свежем воздухе, – знающе пояснила девушка. – Вынеси его во двор, а я посторожу тут.
– Не хочу оставлять тебя одну, солнышко… но ты права. – Оболенский присел на корточки и с величайшим трудом взвалил размякшее тело домулло себе на плечи. – Чёрт… ну ты и… тяжёлый же, как кабан!
– Ка-акие вы умные-е… и красивые-е… и добрые-е… все четверо-о-о… клянусь Аллахом…
– Понёс, – пошатываясь, встал Лев, – у братана уже в глазах двоится…