Безрассудная (ЛП)

Мы оба опускаем головы на цепь, связывающую нас вместе. — Хорошо. — Он вздыхает: — Нам нужно сходить за дровами.
Усилием воли заставляю себя вернуться под дождь. Я еле волочу ноги, пока Кай собирает хворост для костра, ломает ветки с деревьев и складывает их мне в охапку.
К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, у меня стучат зубы. — Эти дрова будет нелегко зажечь, — бормочет Кай, раскладывая мокрые ветки для костра, который мы собираемся развести.
— У нас осталось две спички, — говорю я, роясь в своем промокшем рюкзаке. Мои пальцы находят металлический коробок и вытаскивают его, с облегчением обнаруживая, что спички все еще сухие.
— Это дерево не загорится само по себе, — говорит Кай, глядя на меня. — Нам нужно что-то, что поможет его зажечь. У нас есть бумага?
Я уже собираюсь покачать головой, как вдруг мой взгляд останавливается на дневнике, засунутом между влажными подстилками. Сглатывая, я медленно протягиваю к нему руку. Я чувствую на себе взгляд Кая, когда достаю кожаный блокнот и перелистываю страницы, обнаруживая, что они на удивление сухие.
— Здесь есть бумага, — тихо произношу я.
— Нет. — Голос Кая тверд. — Нет, мы не будем его использовать.
— Все в порядке. — Я киваю, пытаясь убедить себя. — Уверена, что большая часть этого — просто исследования и заметки. И я бы предпочла не мерзнуть ночью, так что… все в порядке. — Его глаза сужаются, выражение лица скептическое. — Я в порядке.
Это, кажется, убеждает его настолько, что он слегка кивает. Я возвращаюсь к дневнику, делаю вдох, прежде чем пролистать первые несколько страниц. Его знакомый почерк вызывает у меня улыбку и заставляет меня с трудом сглотнуть. Я щурюсь в полумраке, заставляя свои глаза привыкнуть к растущей темноте.
Первая страница легко рвется. На ней были приведены рецепты различных средств, к которым Элитный может прибегнуть, если у него нет возможности обратиться к Целителю. Вторая страница была почти такой же, состояла из измерений и трав для лечения распространенных болезней. Третья страница была испещрена каракулями, описывающими трудного пациента.
Каждый кусочек пергамента горит легче, чем рвется. Я передаю ему каждый клочок моего отца, наблюдая, как труд всей его жизни сгорает в огне. Требуется несколько страниц, чтобы поджечь дерево, и от них остается лишь слабое пламя. Кай ухаживает за огнем, заставляя его расти, несмотря на трудности.
Я достаю наши рубашки и кладу их рядом со всеми остальными отсыревшими вещами. Затем прислоняюсь к камню, чтобы прочесть оставшиеся страницы, смятые между кожаными обложками дневника. Я листаю его, останавливаясь, чтобы ознакомиться с записями о многих людях, которым он помог исцелиться в трущобах.
Мои пальцы нащупывают толстый лист пергамента в конце, и любопытство заставляет меня открыть его. Запись из дневника смотрит на меня, косые буквы испещряют страницу. Но эта запись отличается от остальных. Эта запись личная и датированная, на пергаменте — глубокие мысли.
Я слегка приподнимаюсь, позвоночник напрягается от шока.
Это не остается незамеченным. — Что? — спрашивает Кай, забыв про огонь.
— Мой отец… — Я качаю головой, глядя на страницу. — Он вел дневник.
Молчание. — Да, так я и понял.
— Нет, я имею в виду, что он вел дневник. — Я поднимаю взгляд, глаза расширены. — Его собственные мысли и чувства. Отчет о своей жизни.
— Дневник, — тихо произносит Кай.
Я киваю, глядя на блокнот, лежащий у меня на коленях. — Первая запись датирована более чем за десять лет до моего рождения, — сообщаю я. Текст смазан и написан впопыхах, как будто он считал, что писать о своей жизни — пустая трата времени. Я поднимаю взгляд и вижу, что Кай пристально смотрит на меня. Его ободряющий кивок заставляет меня прочистить горло и прочитать написанное.
— Полагаю, я просто напишу об этом, поскольку говорить об этом кому-либо еще — предательство. Король снова предложил мне работу. Ну, скорее, пригрозил мне ею. Меня вызвали во дворец, чтобы я помогал его Целителям во время сезона лихорадки, но я знаю его истинные намерения. Он хочет, чтобы я покинул трущобы и отправился в верхний город вместе с остальными Целителями. Он не хочет, чтобы кто-то заботился о бедных или менее могущественных, если уж на то пошло. Я не удивлюсь, если он затеет еще одну Чистку, на этот раз для Приземленных. Он считает их слабыми, как и Обыкновенных, и относится к нищим, как к отбросам под блестящим башмаком, которым является его Элитное королевство.
 
— Не зря ни одного Целителя нельзя найти вблизи трущоб. Жадность — это чума, которую Илье еще предстоит искоренить. Но когда король предлагает каждому Целителю больше денег, чем они могут потратить за всю свою жизнь, они с радостью соглашаются на любые условия. Условия достаточно просты — уход только за высшим классом и продвижение идеи о том, что Обыкновенные ослабляют наши силы из-за длительной близости с нами из-за незаметной болезни, которую они переносят.
— Он подкупает их. Какая дорогая ложь. Ведь никто не станет сомневаться в том, что Целители говорят, что обнаруживают. Десятилетиями король покупал поддержку единственных людей, которые знают, что эта болезнь — ложь. И это прекрасно работает. Не то чтобы Целители заботились об Обыкновенных. Они могут знать, что «необнаруживаемая болезнь» — это фарс, но они также знают, что размножение Обыкновенных и Элитных приведет к ослаблению нашей силы и в конечном итоге к вымиранию нашего рода. Одного этого достаточно для их жадности, чтобы продвигать ложь короля и гарантировать, что Элитные никогда не позволят Обыкновенным вернуться в Илью.
— Это бред, но гениальный.
— А я — проблема. Исключение с мишенью на спине. Король убедителен — надо отдать ему должное. Его взятки очень заманчивы для жителя трущоб, но я не могу бросить низший класс, когда никто больше не поможет справиться с болезнью, распространяющейся по улицам как лесной пожар.
— Поэтому я останусь в трущобах. Король не купит мою поддержку.
Я моргаю, глядя на знакомый почерк, и слышу его голос при прочтении каждого слова. Мой взгляд снова пробегает по странице. И еще раз. И…
— Ты это слышал? — выпаливаю я, поднимая взгляд на Кая.
Парень сидит перед костром, обхватив колени руками. Он безучастно смотрит на мерцающее пламя и слегка кивает. — Слышал.
— Ты знаешь, что это значит? — Безумная улыбка растягивает мои губы. — Это доказательство, Кай. Это доказательство того, что Целители не обнаружили никакой болезни. А король…
— Король подкупал их, чтобы они лгали об этом, — тихо заканчивает он. Его взгляд не отрывался от тусклого огня. — То есть, если все это вообще правда.
— Мой отец не был лжецом, — огрызаюсь я резче, чем намеревалась. Я выдыхаю, прежде чем спокойно продолжить. — Разве ты не видишь? Все сходится. Твой отец держал всех Целителей под своим контролем, где он мог внимательно наблюдать за ними. И он хотел, чтобы трущобы страдали, потому что даже некоторые Элитные слишком слабы по его мнению.
Я слышу его дрожащий вздох. — Нет. Нет, это не может быть правдой. — Он проводит пальцами по влажным волосам. — Я не могу позволить этому быть правдой, потому что я оправдывал все. Все, что я сделал как Энфорсер. Все это было ради того, чтобы защитить Элитных и Илью от этой болезни, но если Обыкновенные не ослабляют наши силы…
Он опускает глаза, проводя рукой по лицу. Я нерешительно протягиваю к нему руку, не зная, что сказать. — Кай…
— Это значит, что он убивал Обыкновенных, чтобы не допустить их размножения с Элитными. Он убивал здоровых, невинных людей. — Он наконец смотрит на меня, серые глаза ледяные. — Я убивал здоровых, невинных людей.
— Ты не знал, — бормочу я. — Как ты мог знать? Король заставлял каждого Целителя распространять ложь.
Я отворачиваюсь, потрясенная искренностью, просочившейся в мои слова. Я никогда не думала, что буду сочувствовать преступлениям, которые он совершил против таких Обыкновенных, как я, но он держит голову в руках, его боль скрыта за разрушающейся маской, которую он носит.