Бойся своей мечты - она может и сбыться (СИ)

- Да насрать нам, на каком языке она говорила! Скоро она будет кормом для акул! – презрительно бросил Рик – А ты терпи! Зайдем в порт, тогда и отправим тебя к врачу. Только не вздумай болтать лишнего! Я тебя сам урою!
- Погоди, Рик – остановил приятеля рыжий – И на каком языке она говорила?
- На русском. Русская она! Когда Рик ее трахал, она сказала, что всем нам теперь пи…ц, то есть – конец нам, что скоро ее шеф появится и вырвет нам кишки!
- Ты-то откуда знаешь? – насторожился Рик – Ты что, знаешь русский?
- У нас в университете русские были, по обмену. Парни и девушки. Я с одной девчонкой подружился, общались, пару раз трахнулись. Она меня и научила русскому. Не все, но кое-что понимаю. Так вот – эта девка русская! А раз она с пистолетом и с ножами – значит, это русская мафия! А русская мафия пострашнее китайских триад! Везде найдут и убьют! А может это вообще кей джи би – тогда совсем дело в заднице!
- Насмотрелся голливудских сериалов! – презрительно сплюнул рыжий, и плевок попал на бедро девушки, так и не пришедшей в сознание. Парень наступил ей на ногу и растер плевок по коже, оставив грязный серый след – Девка, как девка! Какая русская мафия?! Правильно Рик сказал – молчи, языком не трепи! Сейчас приберемся, и ни одна живая душа не узнает, что тут была девка! Акулы молчат, никому не говорят! И кровь замоем! А тебя отправим в больницу – скажешь, что поскользнулся и упал на палубе! Понял? 
- Понял… - вздохнул бледный, как мел парень – не хотел я этого, не хотел!
- То-то ты пыхтел на ней, дергался! – хохотнул рыжий – Сколько раз кончил? Три? Четыре? Эх, красивая девка! А давайте ее еще по разу трахнем, прежде чем толкать в море?!
- Как хочешь – пожал плечами рыжий – Мне это мясо уже не интересно. Я люблю свежих девок, чистых. А тебе лишь бы их превратить в кусок мяса. И что в этом хорошего? Маньяк ты, Рик…
- Ну…маньяк! – хохотнул вертлявый – Но я знаю вкус в сексе! Мне не интересен пресный, обычный секс! Мне надо, чтобы она плакала, просила о пощаде, чтобы выла от боли – тогда я получаю удовольствие. Кстати, эта тварь так и не попросила ее пощадить, только выла да ругалась! Непорядок! Щас я схожу за нашатырем, разбужу ее, и мы еще побалуемся. Кто-то еще будет ее? Нет? Тогда я ей сиськи отрежу и уши! И еще кое-что интересное сделаю! Посмеемся!
- Меня сейчас вырвет! – простонал парень со сломанной рукой – Зачем я с вами поехал?! Вы настоящие маньяки! Ненормальные!
***
Константин слушал, что говорили эти ублюдки, а сам уже отпирал оружейную комнату. Михаил уже стоял у него за спиной, и когда Константин схватил «калаш» и разгрузку с заранее набитыми в карманы магазинами, мгновенно вмешался:
- Бронежилет! Надень бронежилет! Я помогу! И я с тобой!
Константин кивнул, сам слушал, слушал, слушал…понимая, что счет идет уже не на часы и минуты, а на секунды. Сейчас они изувечат девчонку безвозвратно, совсем, на всю ее жизнь. Если уже не изувечили так, что… Но думать об этом он не хотел. Она так хотела детей! И Константин знал об этом, как никто другой. Маша ему в этом как-то призналась. Сказала, что мечтает о том, что отцом ее детей будет он, Шеф. Он тогда промолчал, а потом приказал ей забыть о таких глупостях.
- Шлем! Надевай шлем! Глупо сдохнуть от случайной пули!
Константин это понимал, но…времени не было. Только помотал головой и вышел из оружейки. И тут же открыл портал для перехода.
***
Легко сказать – «терпеть». А когда терпеть невозможно? Когда все болит, когда отбитые внутренности превратились в кровоточащий кошмар? Когда тело превратилось в сплошную рану? Что тогда?
Тогда – только выть, рычать и материться. Страшно материться, так, чтобы на мат слетелись все черти в мире и разорвали, растерзали этих мразей! И самое отвратительное, что ты ничего, совсем ничего не может сделать против пятерых мужиков, прижавших тебя к палубе и глумящихся над твоим телом.
Маша знала – они ее обязательно убьют. Люди, которые делают ТАКОЕ не остановятся ни перед чем, потому что четко осознают – за ЭТО пощады не будет. Хотя…вон, в Японии, она читала, два мажора похитили молодую женщину и насиловали ее, пытали сорок пять дней. Пока она не умерла в страшных мучениях. И что? Отсидели года три, или четыре – и вышли. Такое у них законодательство. А может – это были такие же мажоры, как эти мрази. Избалованные, богатые, не знающие уже чего хотеть – мрази. Их заводило только насилие, только жестокость, и надо же было ей им попасться! Это как противовес на чашке весов. На одной – счастье с любимым человеком, богатство, красивая жизнь на Багамах. На другой, для уравновешивания – молодые мрази, которые ее сейчас убивают.
 
И вообще было странно – Маша будто отключилась, будто смотрела на себя со стороны: вот она рычит и матерится, чувствуя, как жестоко, грубо таранят ее тело, как щиплют, бьют, крутят соски. Ей ужасно больно, ей страшно и…безнадежно. 
И другая Маша – спокойная, отрешенная, способная рассуждать и принимать решения. Эта Маша думает о совсем постороннем, так же спокойно, как думала бы об этом за чашкой чая. Вспоминает – про ту же японскую женщину. Думает о Шефе – когда же он наконец ее разыщет, и не будет ли это для ее поздно.
А еще – с сожалением думает о том, какую глупость она допустила. Фатальную, потрясающую глупость, которая для нее обязательно закончится плохо – даже если она выживет. Ну зачем, зачем она убежала от охраны! Зачем устроила этот мелкий бунт – смешной, и абсолютно нелогичный?!
А еще – Маша прикидывала шансы и думала, что же она может сделать. И в конце концов вывод пришел сам собой. Она перестала сопротивляться, перестала двигаться и кричать – закатила глаза и расслабилась, полностью уйдя под команду ее второго «Я». Теперь она не чувствовала боли, теперь она ВСЯ ушла в свою вторую личность, наспех сооруженную в голове ищущим выхода мозгом.
Насильники сразу заметили ее состояние, и со смехом стали обсуждать – сколько она еще продержится, прежде чем окончательно превратится в кровавый кусок мяса. Маша опять отрешенно подумала, что люди такими быть не могут. Что вполне возможно теория о рептилоидах имеет право на существование. Что только нелюди могут мучить животных и людей – просто для развлечения, просто потому, что им, нелюдям, это доставляет удовольстие. И таким людям нельзя жить.
Когда ее насиловали сзади, она видела кучку своей одежды, лежавшей возле лестницы, ведущей туда, где обычно сидит рулевой. Она не знает, как называется это место, и не хочет этого знать. Главное знание – это то, что в сумочке лежит заряженный «Глок-17», и в нем хватит патронов, чтобы трижды убить каждого из этих мразей. А там уже можно и умирать.
Когда очередной негодяй вышел из нее и уступил очередь следующему (уже по второму или третьему разу), Маша дождалась, когда парень окажется между ее ног, опираясь на руки, и сильным ударом пятки сломала ему руку. Затем одним прыжком вскочила и ударом своей длинной, красивой ноги в обороте сбила с ног стоявшего на дороге второго парня, похоже что сломав ему нос. И прыгнула к своей одежде.
У нее бы получилось, если бы не Рик, который среагировал быстрее всех. Он успел ударить ее влет, прямо в челюсть, и закончился прыжок Маши тяжелым нокаутом. Она потеряла сознание, ударившись головой о палубу. Ничего не успела подумать – сознание просто выключилось, как какая-нибудь настольная лампа.
Очнулась Маша от резкого запаха нашатыря, который пробился через забытье и поднял ее из темных глубин раненого мозга. Она не хотела просыпаться, она знала, что проснувшись – узнает нечто такое, о чем ей совсем не хочется знать. Но голос был настойчив, запах нашатыря силен, а рука била, хлестала ее по лицу, приговаривая:
 
- Давай, очнись, тварь, сука! Очнись! Я хочу, чтобы ты все видела, чувствовала! Чувствовала, как я тебя режу! Ну?! Быстро, очнулась, сука дерьмовая!
Маша открыла глаза, и перед ней замаячило мерзкое, ненавистное, ухмыляющееся лицо Рика. Она собрала слюни, перемешанные с кровью и харкнула в ненавистную рожу. Рик взвыл, размахнулся…