В Россию с любовью (СИ)

— А-а-а-а… — Я завис. Простая мысль, но мне в голову не приходила.
— Блуд, Сашенька, когда не по согласию с женой или жёнами, — продолжила назидательно она. — У НАС добровольные связи — благодетель. Помощь страждущим. А никак не грех. Так что заранее отпускаю тебе все грехи твои на эту неделю, если уговоришь добровольно, не ставя целью сделать ей зло. В следующее воскресение также, ко мне. Продолжим наш непростой разговор. И это… Оладушек в дорогу положить? На воздухе гулять будешь, проголодаешься, а у крёстной твоей выпечка всегда неплохой получалась. — Она искренне, по-доброму заулыбалась.
  
— А знаешь, не откажусь, матушка! — заулыбался и я.
Ну что ж, не так страшен чёрт, как его малюют. Прорвёмся.
  
Глава 17
 
Самый лучший день
 
Глава 17. Самый лучший день
— У вас повреждение мозга. Вы обречены хорошо себя чувствовать до конца жизни.
(«Доктор Хаус»)
Кроме оладушков новоявленная крёстная дала с собой банки со сметаной и мёдом. Банки закручивающиеся, стандартные-привычные, какие были и в мире «я». И авоську сообразила. Самую, блин, обычную сетку-авоську! Имеющий большее сродство с памятью «я», чем царевича, я обалдел настолько, что ничего не мог вымолвить, молча взял и поблагодарил.
Уходя, не удержался:
— А можно мне… Фотографию. Такую же? — Кивнул на лежащие на столе папки. — Где вы четверо?
— Сделаю копию, размножу — тогда. — Матушка смутилась. — Эта единственная. Точнее, единственная у меня. У Иры и Насти свои есть.
— Но они вряд ли в этом признаются, если спрошу?
— Понимающий мальчик. — Она грустно вздохнула. — Не цепляйся за прошлое, Саша. Не важно, кем был твой отец. Любой из твоих отцов. Важно кто ты, и что несёшь в этот мир. Понимаешь?
Я кивнул.
— Каждый из нас сам по себе бог. Демиург. Мы такими созданы, мы — дети божьи, а дети всегда похожи на родителей. Но люди не хотят осознавать это и придумывают законы, за которые цепляются. Будь собой! Раз тебя для чего-то послали, то явно не для того, чтобы ты притворялся тут своим.
— Но ты ж сама говоришь, юродивый?
— Юродивый если будешь кичиться, что ты — не такой, — покровительственно улыбнулась она. — Что лучше. Если начнёшь порядки под себя переписывать. А ты не кичься! Наоборот, влейся. Внеси в этот мир того, чего здесь нет — тебе самому тут жить.
— Сделать мир лучше?
— Да. Даже Ира поймёт и оценит. Она умная, грамотная, и в людях разбирается. И тогда тебя примет. Не надо прогибать всех под себя, есть другие пути, и они куда эффективнее. Используй те знания на благо, и господь оценит.
— Спасибо, крёстная. — Я в пояс поклонился.
— Иди уж. — Она меня перекрестила. — До следующего воскресения. И это… Как и сказала, раз ты память потерял, я тебя ещё раз покрещу. Тебе два года до совершеннолетия, буду тебе в них наставницей. Это не мне надо — я и так дала обет господу, когда вас с Марьей маленькими крестила, это для тебя, чтобы ты поддержку чувствовал. Можешь отказаться, я пойму, ибо раз покрещенное таковым остаётся, не важно, терял ты память, или нет. Я так и так твоя крёстная. Но если повторить… Тебе легче принять будет, что ли?
— Я не против, матушка Елена. Давайте так и сделаем.
Она крестила царевича Сашу. Который ушёл. А теперь окрестит и того, который «я». И уже не отвертимся ни она, ни я — по любому она станет моей крёстной и наставницей. Не самый плохой выбор покровителя.
И вот я стою на пороге самого большого православного храма Москвы, а, возможно, России. Смотрю на почти полуденное мягкое ласковое сентябрьское солнце. Служба окончена, или почти окончена, люди массово покидают эту обитель всевышнего — радостные, сияющие, расходятся по своим делам. Женщины снимают платки — как и в мире «я» они вышли из моды, сейчас непокрытая голова признак самостоятельности у женщин, зрелости, тогда как раньше было строго наоборот. В толпе много мужчин. И не скажу, что они такие тут прям все забитые. Люди. Просто люди — людской поток из мужчин и женщин, просто женщин больше количественно. Да, мужчины слабее. Но они заняли свою нишу, на которой успешно существуют. Мне открытым текстом сказали: в семьях, где детей воспитывают мужчины, дети конкурентнее, чем если воспитанием занимается одно бабьё, и это не просто так. Они стали домохозяинами, но остались авторитетными наставниками детей, опорой для своих дам, тылом, и, главное, арбитром в семье. Особенно если в оной семье несколько женщин, и их надо помирить, а их сто процентов надо помирить, ибо что это за женщины, если они не поссорятся? Этот мир не хуже, мир ДРУГОЙ. И матушка Елена права, надо научиться принимать его, и найти тут своё место. Поставить себя здесь, не прогибая, но и не прогибаясь. Знать бы ещё как это сделать…
— Поладили? — спросила подошедшая Горлица.
— Да. — Я скупо кивнул. — Но не сразу. Она и правда моя крёстная?
— А ты не знал? — удивилась и улыбнулась мамина пассия.
Я пожал плечами. Теперь уже не важно, знал или нет. Важно только будущее, а не прошлое.
— Кроме того, что она крёстная, она ещё и патриарх всея Руси, Саш, — добавила тётка. — И если что, между Русью и тобой выберет Русь. Мать это понимает, и только потому прислушивается к её словам и советам — не станет она тебя покрывать, если ты реально не то натворишь. Так что не наглей, и будь осторожен.
— Да понял я. — Я нахмурился, ибо обалдел от этих слов. Тётка только что показала, что на моей стороне. Она тоже раб лампы, но показала, кому принадлежат её личные симпатии. И надо быть за это благодарным.
— Ладно, раз меня выпустили… Кстати, всё в силе? В последний момент никто ничего не передумал? — на всякий случай уточнил я.
— Н передумал, — покачала головой она. — Экий ты недоверчивый!
— Даже если ты параноик, это не значит, что за тобой не наблюдают! — выдал я неведомо откуда пришедшую мудрость. — Тогда вопрос номер один. Как мне себя вести, чтобы не подставлять твоих девочек?
— В каком смысле? — не поняла она. Вот вообще не поняла, о чём я — не привыкла, что Саша задаёт такие вопросы. Как и Маша, и Женя, и Оля. Но две последние в силу возраста обладают достаточны опытом и практическим пониманием работы своих телохранов. А я — выпендрёжник и истеричка.
— Как проходит процесс моей защиты? По какой схеме вокруг будут расставлены твои девочки, на каком расстоянии? Что я могу делать, чего нельзя ни в коем случае? Чтоб я нечаянным поступком не обломал вам малину.
— Ну, знаешь, Саш… — Она была поражена. Не ждала такого от изнеженного капризного Годунова. — А может тебе не задаваться такими вопросами, а просто слушаться?
— так я и собираюсь это делать. И всё же, что по схеме? — Я был сама серьёзность.
— Да в общем, схема охраны тебя заботить не должна, это мы про меж себя решаем, — сдалась она и показала прикреплённую к воротнику кителя рацию. — Ситуация постоянно меняется, какая-то одна стандартная схема в один момент просто не сработает. Но вокруг тебя постоянно будет четверо. Расстояние — по обстоятельствам. Периодически буду их менять — примелькаются, но ты, наверное, их заметишь. Просто не делай им жизнь сложнее, этого достаточно, мы оценим. Что не делать? Не делать резких движений, которые нельзя просчитать. Например, не надо неожиданно бросаться и бежать куда-то. Или не стоит начинать, например, драку. Ударишь кого-то, тебя стукнут в ответ, и дух вышибут — а мы не успеем, ибо не всемогущи. И вообще, никакой агрессии. Ты мужчина, царевич, нельзя тебе быть агрессивным. Ещё нельзя есть непроверенную еду, а здесь, как понимаешь, вся еда непроверенная.
  
— И мороженку тоже нельзя? — нахмурился я — впереди по курсу, прямо возле арки Пречистенских ворот, стояла тележка, короб-холодильник по продаже мороженного. Некоторые вышедшие из храма люди решили поступить как и я, и организовали очередь, делая мороженщице кассу. Воскресенье, праздник же. Пока ещё тёплый сентябрь, солнышко светит… Почему нет?