В Россию с любовью (СИ)

Маман деактивировала чары, и аж воздух в кабинете стал свежее, а мир красками засиял. Людмилыч воспрял духом, взбодрился, повёл плечами — просто расцвёл.
— Если честно, Ирина Борисовна… Я не знаю. Всё, что мы делали, оказалось бесполезно — кроме искусственной вентиляции лёгких, которая потребовалась только в первый час после начала приступа. Как только он задышал сам — любое наше воздействие… Как будто его и не было! Противовоспалительные, обезболивающие, жаросбивающие — ничто не царевича не действовало. Всё, что мы делали, это капали общеукрепляющие все эти сутки, и более ничего. И даже вмешательство целителя ранга вашей младшей дочери ничего не дало, не говоря о наших. Это просто… В моей практике такого не было, ваше величество.
  
— Хм-м… — Матушка хмурилась, напряжённо дёргала бровями, но ничего не говорила.
— Если вы считаете меня некомпетентным… Думаю, будь на моём месте кто угодно — было бы всё то же самое. Потому, что повторюсь, мы делали всё возможное чтобы просто понять, хоть как-то воздействовать на его организм. Но он восстановился сам, я не уверен даже, что наши капельницы сыграли какую-то ключевую роль. Конечно, помогли — организму нужны кирпичики, из которых он себя строит при восстановлении. Но они лишь ускорили естественный процесс, но не более. Если считаете, что я не соответствую занимаемой должности…
— Да сиди уже, Поликарп! — устало отмахнулась она. — Что скажешь, Саш?
— Полностью подтверждаю — всё болит, как будто через меня пропустили миллион вольт, — подал голос я. — Такое ощущение, что само мясо, все мышцы изнутри горели, и там большой ожог. Только он под кожей, и его не смажешь ожоговой мазью. Не сдирать же кожу?
— Кожу сдирать точно не надо!.. — под нос пробубнила маман и перевела взгляд на врача. — Поликарп, хоть примерно, почему это случилось? Он же был полностью здоров. Кому, как не тебе это знать — ты его за сутки до этого выписал.
— Я думаю, это связано с переутомлением, — набрался мужества доктор. — Нет-нет, оно не было причиной этого состояния, но послужило одним из факторов, к нему приведшим. Нервное истощение. Я точно могу говорить при мальчике?
Маман бросила ТАКОЙ на меня взгляд, решая, выставить из кабинета Людмилыча, где мы сидели и баловались плюшками, или нет. Подумала, но решила оставить.
— Да. Говори. Сейчас у меня от сына нет тайн.
Спасибо, матушка! Хоть на этом.
— У него было нервное истощение. — А теперь в голосе доктора слышалась сила и мощь. Теперь он давил, без магии, как специалист, чувствуя себя в своей тарелке. — Из-за непонимания родных. Ссоры с сёстрами, где его поддержала только неразумная младшенькая, а остальные ополчились. И, простите, государыня, но вы тоже на него за что-то ополчились. Я не спрашиваю за что и что происходит, но я врач, и много вижу. Это останется со мной, врачебная этика, но не утверждайте, пожалуйста, что это не так.
— Это так, — силой сдерживая гнев и чуть-чуть потеряв контроль над ментальным прессом, кивнула царица. — Но опричинах я говорить не буду.
— Не нужно, государыня. Так вот, это всё разом на мальчика навалилось. И в момент, когда он был наиболее нестабилен, когда осознал, что потерял память. Что он по сути инвалид, очнувшийся в месте, где никого и ничего не помнит — чужие люди, чужое окружение. Переживания мальчика его возраста, выращенного как комнатный цветок, в тепличных условиях, для которого мир с сёстрами — самое важное, что есть на свете… И тут такое моральное давление!Родная старшая сестра избивает так, что шрамы могут остаться на всю жизнь, и остались бы, если б не Ксения. Мои целительницы бы не справились. Но он этот кризис пережил с честью, могу это сказать как специалист, не сдался, не сломался. И, как мне кажется, смог настоять на своём. Но это эмоциональные потрясения, которые не могли не ослабить его организм. И какая-то зараза, которую подцепил, смогла пробить иммунитет и одолеть его. Мы изучаем его анализы, я разослал образцы во все ведущие лаборатории страны, а также, анонимно, в несколько мировых медицинских центров по изучению эпидемий. Но пока мы не нашли возбудителя. И, возможно, не найдём, ибо царевич исцелился сам, и очень быстро — всего за сутки. То есть если бы организм не был ослаблен, он бы и не заразился, мой опыт подсказывает так.
— Кто-то ещё может заразиться? — продолжала хмуриться царица, водя глазами по кабинету и по мне, прикидывая мероприятия по изоляции кремля, если тут реально какая-то бяка.
— Не знаю. — Людмилыч пожал плечами. — Пока мы не нашли возбудителя, говорить об этом невозможно. Но то, что организм быстро поборол его, что иммунная система быстро адаптировалась, хороший знак. Думаю, в ближайшее время новых приступов не будет — просто потому, что у мальчика уже выработался иммунитет. Больше ничего сказать не могу.
— Хорошо. — Царица кивнула — он её убедил. — Рекомендации? Курс лечения?
— Лечения, кроме приёма общеукрепляющих, не требуется, — уверенно покачал головой доктор. — Скорее рекомендации. И тут я могу залезть туда, куда чужим людям лезть нельзя, но всё же сделаю это, как врач. Просто врач.
— Поликарп, давай к делу! — застонала маман. — Хватит расшаркиваться! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь и как тебя ценю.
— Помиритесь с ним, — сверкнул глазами в хорошем смысле слова Людмилыч. — Все, всей семьёй. Наладьте отношения. Нервные срывы не доводят до добра, Ирина Бормсовна. Вчера на него напала какая-то неизвестная гадость, которую, возможно, принесло ветром с Москва-реки. Но завтра он подцепит что-то более классическое и известное, и дай бог суметь его вылечить. У нас столько своего, известного дерьма, ваше величество!.. Здоровый дух — здоровое тело, сказано не просто так, у довольного жизнью человека иммунитет в разы лучше справляется с нагрузками.
— Решим, — озадаченно кивнула царица. — Ты прав, Поликарп. Сто тысяч раз прав. Просто мыло в глазу. Замылен взгляд, себя не видно.
— Ну, и лучшее лекарство для восстановления — умеренные физические нагрузки, — довольно заулыбался доктор. — Умеренные, Саша! — а это уже мне. — Это, например, лёгкая прогулка, никаких силовых упражнений и кроссов вдоль крепостной стены, пока организм полностью не придёт в норму. И лучше всего на свежем воздухе. — А это уже маман. — Пусть двигается, гуляет, дышит. Солнце и воздух, и общение со сверстниками сделают больше, чем любая медицина.
— Спасибо, Поликарп. В очередной раз выручил, — заулыбалась царица.
— Моя работа, мой долг, Ирина Борисовна… — склонился доктор в поклоне.
— Саша, иди к себе переодевайся, и на завтрак. Мы перенесли его на попозже, завтракаем вместе. А я ещё посижу с доктором, чай допью…
«Мы» это «я своей волей». Но я не обижался. Наоборот, был рад, что снова выписали — надоело тут. Вскочил и пошёл прочь из кабинета Людмилыча — дорогу через оба дворца к своему блоку знал. Что ж, может всё, и правда, наладится? Доктор сделал для меня куда больше, чем я мог бы сделать для себя сам. Надо будет потом проставиться.
В больничке я провалялся сутки. Но честно скажу, большую часть времени ничего не делал и отчаянно скучал. И выл. Выл и скучал, маялся от безделья.
Как сюда тащили — не помню, но несли меня одарённые дружинницы, которые нас собственно слушали. Наш концерт. Потому были рядом и бросились ко мне даже до того, как Машка закричала, зовя на помощь. И, по-военному быстро определив, что со мной не так (задыхаюсь),взяли на руки и бегом помчались в госпиталь, а одарённые лошадки бегают не просто быстро, а капец как быстро! Тела одарённых становятся крепче, сильнее; мышцы лучше сокращаются, увеличивается реакция. Тело способно принимать нагрузки, какие не примет, например, моё неодарённое. Ксюша, швыряющая меня на несколько метров, даже не вспотев — подтверждение. Так что добрались они быстро, а там мне сразу в горло воткнули трубку, и на ИВЛ. Это мне уже Аллочка рассказала — её опять не пустили домой, оставили дежурить которые сутки подряд. Но она не жалуется — чует карьерные высоты и наоборот, почти от меня не отходила, как квочка опекала. А что, личный доктор царевича… Звучит!