В Россию с любовью (СИ)

— Моя поддержка у тебя есть. — Она похлопала мне по плечу и двинулась прочь. — Не опаздывай на завтрак.
Вот так. Два-один, размочили счёт. Хотя учитывая Ксюшу, два-два, но если считать с мамой — два-три, и одна мама перевешивает всех сестёр вместе взятых. Ладно, прорвёмся!
Завтрак прошёл скучно. Все делали вид, что ничего не случилось. И плевать, что ели в другой столовой, прежняя была на ремонте, там суетились работницы в строительной униформе, и с той стороны шёл незабываемый запах цемента и извёстки, одинаковый во всех мирах. И плевать, что я вышел из больницы — как будто там и не был. Меня не то, что игнорировали, но со мной не заводили бесед, все члены семьи разговаривали исключительно друг с другом.
  
— Александр, чем планируешь заниматься? — под занавес сподобилась спросить маман.
— Пока не знаю, матушка. Возьмусь за учебники, наверное. Я сильно отстал, а уже сентябрь.
Ну да, сентябрь. Некоторые преподаватели загружены на основной работе — они как под копирку завкафедрами и деканы в своих ВУЗах. Я важен и крут, но там сотни студентов, и любой выезд ко мне заранее согласовывается. Просто так наверстать пропущенное сложно, а я пропустил очень много… Если не всё.
— Это хорошее дело. Учись, сынок. — В голосе холод и лёд. Что ж, я и не рассчитывал на теплоту.
Всё на сегодня, больше меня никто ни о чём не спрашивал, а я не навязывался. Машка летит в Кубинку на полигон — отрабатывать фигуры. Она сильный маг, а маги без практики не развиваются. У Жени тоже свои дела, а Ольга двигает на работу в приказ — разгребает скопившиеся за время наблюдения за мной Авгиевы конюшни. То есть меня никто трогать не будет… Но и я даже примерно не представляю, чем заняться. Чужой. Да, родня есть, но даже Ольга… «Приняла» не значит дружба в дёсна. Это значит, что просто не будет гнать, допускает моё нахождение рядом с их семьёй. А там мне стукнет шестнадцать — возраст совершеннолетия — и меня выдадут «замуж» за кубинскую принцессу. Ага, вся Куба — её личная вотчина, никаких Фиделей, никаких команданте Че, никакой ассоциации со Свободой! Личное феодальное владение наследницы испанского престола. Самому прикольно!
— Ничего не хочешь сказать? — Маша уже переоделась и ввалилась ко мне в учебную, в тренировочном комбезе, в котором они бегают и ползают по полигону. Он крепкий, там какая-то ткань с то ли кевларовыми, то ли ещё какими нитями, что используются в бронежилетах. Греет не сильно, но мягкий — удобно для активной защиты, когда много передвигаешься.
— А-а? — обернулся я, ибо уже сел за стол с учебниками по физике и истории — не представляя, на что налечь первым.
— Я говорю!.. — рычала она, еле сдерживаясь — я прекрасно чувствовал бурю злости в ней, — … Я говорю, братец, ничего не хочешь мне сказать?
— А должен? — Я всё ещё не понимал, причём искренне. Женская душа — потёмки, даже если это сестра-близнец.
— Да, должен! Ты не заметил, что я не приходила к тебе в медблок?
— Это твоё право, делать что-либо или не делать, — мирно пожал я плечами, отчего в её душе произошёл целый взрыв. Глаза сестрёнки засияли, а над нею вспыхнула энергией голубоватая фигура.
— Паршивец, ты что, ничего не понимаешь?
— Что именно? — Я был непробиваем, хотя фигура — это серьёзно. Такой она если и не убьёт, то покалечить может. Но мне было всё равно. Вот реально всё равно! Пусть убивает! Свой Сталинград я прошёл в обеденной с Женей, и отступать больше не буду. Убьют — так тому и быть. Я уже был за гранью, меня сбил проехавший на красный джип — это ЕДИНСТВЕННОЕ что я помню оттуда. Значит ничего за оной гранью страшного нет, и там прорвёмся.
И она это почувствовала. Да-да, именно благодаря нашей связи. Ошарашено вытаращилась — глаза потухли, как погасла и фигура, после чего отступила на два шага.
— Саш… Ты что, НА САМОМ ДЕЛЕ ничего не понял? — искреннее удивление.
— А что я должен был понять? — отложив книгу, уставился я на неё.
— Ты чуть не искалечил Женю, дебила кусок!
Как-как она меня назвала? А вот это заявочка. Так меня оскорбляла только Женька. Родная сестра-близнец никогда, вообще никогда не говорила подобной гадости! Даже когда мы ссорились, что для близнецов со связью редкость. Откуда-то я это точно знал, несмотря на потерю памяти.
— А она чуть не прикончила меня.
— Она тебя воспитывала… — Это было произнесено тише. Кажется, царевна Марья поняла, что перегнула, и не стоило так говорить, но мне уже было всё равно — слова сказаны.
— Унижая?
— А что ты хотел? Разве она не права? Мы тебя защищаем. Ты полностью от нас зависишь. Кто ты без нас? Надо быть за это благодарным. Просто благодарным, Саш, и всё! Да, она сука редкостная, и я против её методов, но ведь она права по сути, братец! И что тебе стоило уступить и извиниться? И поблагодарить за заботу?
— Манал я такую заботу! — всё, я вышел из себя, держите семеро. — Манал я такую благодарность, когда тебя ставят на колени, в позу пьющего оленя! И если считаешь, что не смогу прожить без вас — ты очень сильно ошибаешься. Да, не буду есть с серебра и золота, но проживу как-нибудь.
— Боевой хомячок! — моя последняя бравада, что интересно, искренняя, я и правда считал, что опираясь на опыт «я» смог бы продержаться в этом мире какое-то время без опеки, её развеселила и привела в чувство. — Боевой, своенравный, но глупый. — Марья тяжело вздохнула и сделала шаг назад. — Александр, я как дура ждала, что ты всё понял и осознал. Не приходила к тебе, давала шанс. Что ты пошлёшь за мной, и скажешь, что не прав. Я как дура спала одна это время! А что ты? Ты ничего не понял, ничего не осознал, да и несёшь какой-то бред про непреклонность? Счастливо оставаться, любимый братик, надеюсь, что до тебя дойдёт! И что при этом не станет слишком поздно.
И, в гневе саданув тяжёлой дверью, которую я открываю еле-еле, что штукатурка полетела, выбежала вон.
Ей было плохо — не то слово, я это чувствовал через связь. Но плохо было и мне — колотило изнутри. Было не просто не по себе, душу словно пропустили через яйцерезку. Знаете такую штуку, углубление размером с куриное яичко, над которым натянуты тонкие струны? Проталкиваешь сквозь них варёное яйцо, и они нарезают его на тонкие ломтики. Потом что получилось поворачиваешь набок и ещё раз прогоняешь через струны — и вуаля, яйца на салат готовы! Вот так и мою душу разрезало на части. Было больно, обидно, плохо… В общем, я не мог сидеть на месте и метался по дворцу.
Она улетела. Ощутил, как села в вертолёт и начала очень быстро отдаляться в сторону юго-запада. Но легче стало лишь на чуть-чуть. Те эмоции, что шандарашили через связь с её стороны притупились из-за расстояния, но в целом никуда не делись, ибо а куда им деваться-то? Связь работает на любом расстоянии! Она просто есть, вне пространства. И оттуда меня бомбило непониманием и обидой. Я в её глазах не хотел принимать обыденных вещей, что небо голубое, закат красноватый. Кремлёвские стены кирпичные, купола Ивана Великого золотые, а вода мокрая. Доминирование женщин не прихоть, не унижение мужского достоинства, а объективная реальность. Это не хорошо и не плохо, это просто так и есть. И незачем пытаться изменить что-то и прыгать выше головы. А я прыгаю. Пытаюсь. Что и кому докажу? Я — глупый хомячок, который её не слышит, как она ни пытается до меня положение вещей донести! Причём, и это сущая правда, они обо мне заботятся! Конечно, у «я» оценка этой заботы с её не совпадает, бабьё есть бабьё, да и результат воспитания удручает — вырастили из сына/брата истеричку, бросающегося вещами. Например, эта истеричка обидел хорошую девочку глупой сценой расставания (а расставания ли?), капризничал на каждом углу по поводу и без. Но каким бы ни был Саша, с её точки зрения и её опыта, они реально моя каменная стена! Надёжность и уверенность в любой беде. В мире, где мальчики бесправны, я и правда как сыр в масле катаюсь, огороженный ото всего мира не только кремлёвской стеной. «Мы не обижаем Мишу — мы его любим» — вспомнились слова Даши. Да потому, что он — ваша игрушка! Вы — сильный клан и можете себе позволить такое поведение. Но существуют семьи куда менее крутые и обеспеченные, и сомневаюсь, что все мальчики в них в таком же положении. И я в отличие от Долгоруких, не игрушка сестёр; меня воспитывают и готовят к чему-то большему. Как будущего супруга королевы огромного государства, расположенного в четырёх полушариях. Относятся как к РАВНОМУ, просто слабому. А я — тварь неблагодарная. Не оценил даже того, что она не заглядывала в больничку проведать. Сука редкостная я, а не Женя!