Птицы

– Со мной тебе нечего бояться, Финч из двенадцатой квартиры, – сказала мадам Клара.
– Я не боюсь, – ответил мальчик и смущенно добавил: – Может, у вас есть ножницы?
– Что? Ножницы?
– Чтобы разрезать сачок, если меня кто-то поймает.
Мадам Клара фыркнула.
– В моем присутствии никто никого не ловит сачками, потому что это – проявление дурного тона и плохих манер.
Финч с облегчением вздохнул. Он понял, что мадам Клара пошутила, и все же страх и правда ушел.
– Дедушка говорит, что этому городу не хватает манер.
– Он прав.
– Дедушка вас очень уважает.
– Это взаимно. Мистер Фергин – настоящий джентльмен. Всегда снимает шляпу в моем присутствии и придерживает дверь. Но самое главное – он никогда не вторгается в мою приватность и не льстит в надежде, что я похвалю его перед господином Борганом, в отличие от… прочих.
Финч понял, кого именно имела в виду мадам Клара.
– Дедушка говорил, что вы дальняя родственница капитана Боргана.
Мадам Клара помедлила с ответом, словно раздумывая, стоит ли делиться подобным с мальчишкой.
– Это не так, – наконец сказала она. – Но мы с ним знакомы еще с тех пор, как он был ребенком и жил далеко отсюда.
– А где? – полюбопытствовал Финч.
– В таком месте, куда лучше не попадать.
Было нечто очень зловещее в том, как она это сказала. Будто взяла нож и отрезала фразу, чтобы поскорее забыть о ней.
– А вы знаете, где он сейчас? – спросил Финч. – Я про его путешествие…
Она чуть заметно дернула головой, и мальчик понял, что дальше допытываться не стоит.
На самом деле Финч хотел спросить у мадам Клары кое-что другое – вовсе не о капитане Боргане, – но все никак не мог решиться. Помимо того что он просто не знал, как к этому подвести, он боялся того, как она воспримет его вопрос. Взрослым Финч не доверял – порой они вели себя хуже детей, и от них можно было ожидать чего угодно. И все же эта женщина была не просто каким-то взрослым – она была мадам Кларой и вела себя совершенно не по-детски, а скорее как королева, которой принадлежит весь мир, и никто, к слову, совершенно не против.
«Ну давай же! – подбадривал себя Финч. – Она не разозлится… наверное».
Несмотря на все свои сомнения, он хотел верить, что, раз эта женщина его не наказала и не выдала, хотя, вероятно, догадывалась, что он задумал, он может с ней поделиться. Конечно, не всем, а в общих чертах. Вдруг она чем-то поможет. Или хотя бы что-то посоветует.
– Можно задать вопрос, мадам? – неуверенно начал Финч.
– Можно, – позволила спутница.
Они вышли из улицы-трубы и оказались на Грейсберри, главной улице Горри. Несмотря на позднее время, здесь было довольно людно и шумно. Вдоль тесно стоящих домов горели фонари, лениво помигивали семафоры на горбатых столбах. Светящиеся окна напоминали Финчу почтовые марки, аккуратненько разложенные в дедушкином кляссере.
Возле красной двери паба под вывеской «Бардакк» дебоширила пьяная компания недружелюбных с виду мужчин, но, как только коляска мадам Клары с ними поравнялась, они все как один замерли, кто-то даже вытащил свой кулак из зубов товарища, а шляпы-котелки тут же покинули головы, приподнятые в почтительном приветствии.
Но стоило няне с коляской и мальчишке пройти, как все вернулось на круги своя – только еще более шумно, зло и ожесточенно. Кажется, в драке принимал участие даже пабный автоматон, в чьи обязанности входило открывать и закрывать двери для посетителей. Выглядел механический человек таким же пьяным, как и завсегдатаи, – видимо, он перебрал машинного масла.
До дебоширов никому не было дела, а в «Фонаре констебля», темно-синей будке полицейского поста на перекрестке, даже свет не горел. Зато из него раздавался оглушительный храп в три глотки.
– Слишком затянувшееся молчание, – сказала мадам Клара. – Вероятно, это значит, что ты хочешь поделиться каким-то секретом и боишься, что я восприму твою тайну неверно. Не бойся: я всегда воспринимаю чужие тайны верно. Как, впрочем, и все остальное.
– Это не совсем тайна, – признался Финч. – Мне нужен совет…
 
Она кивнула, и Финч решился.
– Что бы вы cделали, если бы кто-то из ваших близких пропал, а взрослым… в смысле другим людям нельзя было бы об этом рассказать? – протараторил он на одном дыхании. – Особенно полицейским и…
– Что? – Мадам Клара вдруг остановилась и пронзила его взглядом из-под вуали. – Еще кто-то пропал? Кто?
– Как это «еще кто-то»? – поразился Финч.
Мадам Клара выглядела взволнованной. Казалось, даже несколько испуганной.
– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, Финч из двенадцатой квартиры, – строго сказала она. – Кто пропал?
Финч понял, что не может не ответить. Что-то внутри вдруг просто захотело взять и предать его – выложить все как есть. Ему стало любопытно, существует ли в этом мире хоть кто-то, на кого не действует пронзительный взгляд мадам Клары.
– Мой дедушка, – выдавил он, ожидая бури.
Что ж, если у бури было мертвенное выражение лица, лишенное даже тени эмоций, то это была именно она. Вуаль подрагивала на ветру. Из-под нее на Финча будто глядела статуя – холодное каменное изваяние, которое кто-то зачем-то обрядил в черное.
– Когда? – спросила мадам Клара, и Финч готов был поклясться, что губы ее не шевельнулись, а с ним говорил сам ветер.
– Сегодня, – ответил мальчик. – Я пришел из школы, а его нет. И он до сих пор не вернулся.
– Ты уверен, что он просто не ушел куда-то?
– Я уверен… мне кажется… он точно пропал. Я боюсь, что случилось что-то плохое, и никому не могу рассказать.
– Поэтому ты решил найти его сам, я правильно понимаю?
Финч кивнул, ожидая, что мадам Клара сейчас скажет, чтобы он не дурил и предоставил взрослым найти дедушку. Но вместо этого она отвернулась и снова покатила коляску по улице. Мальчик поспешил за ней.
– Люди пропадают время от времени, – сказала она. – Чаще всего они рано или поздно отыскиваются. Ты спросил, как бы я поступила, если бы пропал кто-то из моих близких? Это же очевидно. Я бы сделала то же, что, вероятно, делал ты, когда я поймала тебя у лифта. Искала бы. Но ты прав: нашему констеблю мистеру Додджу нет смысла сообщать об исчезновении. А его помощник, младший констебль Перкинс, боится своего старшего коллегу, и он ничего не сделает у того за спиной. Ну а что касается остальных… гм… взрослых, то единственное, на что они способны, – это создавать суету и шум; они не помогут. Ты предоставлен самому себе.
Они свернули в какой-то неприметный переулок. Финч, сбитый с толку от всего услышанного, брел рядом с коляской, уставившись под ноги. Мадам поглядела на него.
– Ты удивлен, что я не стала озвучивать тебе занудный список нотаций? – спросила она. – Удивлен, что не сказала, будто ты должен сидеть безвылазно дома и ничего не делать? Но если ты говоришь, что никому нельзя рассказывать о пропаже твоего дедушки, то, видимо, никому не доверяешь. И не зря. Если ты сообщишь в полицию, мистер Доддж вызовет клерков из приюта – никто не позволит тебе жить в квартире одному, в то время как твой единственный опекун пропал. На твоем месте я постаралась бы подобного избежать, и не столько потому, что приют «Грауэнс» – ужасное место, сколько потому, что нельзя быть уверенным, что констебли всерьез возьмутся за поиски, а не просто подошьют дело о пропаже в папочку, а саму папочку поставят на полку. Это твой дед – и ты имеешь право беспокоиться за него, имеешь право искать его. Вероятно, ты ждешь, что я стану что-то тебе запрещать, но я не буду этого делать. Я и не должна – ты не мой воспитанник. К тому же, насколько я поняла, ты знаешь, с чего начать поиски, ведь вряд ли ты совершенно случайно вдруг забрел на мой этаж.
Это было просто поразительно. Финч никогда не говорил с таким умным взрослым. Мадам понимала его, она не спорила с очевидными вещами, слепо полагаясь на вещи, на которые полагаются прочие взрослые: на собственные важность и значимость. Она не считала, что он не справится, что он всего лишь глупый ребенок, чья единственная забота – слушаться.