Последняя инстанция. Расследование (СИ)

– Так, ребята! Давайте теперь по этому списку, – у меня в руках действительно был список. В нём значилось чуть более пятидесяти фамилий. Напротив многих из них стояли жирные минусы, – Это что за вычеты? – спросил я у ребят.
– Это не вычеты. Это жмуры, – добродушно объяснили мне коллеги, – Те, которые справедливости не дождались…
– Так! Стоп! А когда этот список делался? – меня вдруг озарило.
– Ну, как когда? Когда работать начали по бизнесменам кинутым. Сначала по конкурентам били, по тем, кому выгодно было, чтобы Гаргаевы на тот свет отправились… Где у них там этот «тот» свет?.. А, когда дошли до этих, ну, кинутых – тогда врубились, что лучше сделать список, а потом по нему чирикать – кто жив, кто свалил, кто опустился на самое дно… Ты не смотри, что он не как документ выглядит – он у нас на столе дневал и ночевал. Самый рабочий материал.
Ещё часа три мы прокорпели над этим исчирканным вдоль и поперёк боевым листком. Сделали несколько копий, и я делал пометки по каждому объекту. Мне только цветных карандашей не хватало, чтобы устроить из списка школьные контурные карты военного образца: бои, укрепления, наступления, отступления… С собой я уносил разукрашенный перечень потенциальных стрелков. Он стал намного длинней из-за жён, детей, братьев, сестёр и прочей родни, пострадавшей от ростовщичества братьев Гаргаевых.
  
Глава 8
 
Изучать список я уселся в «Поляне» – кафе на Загородном, где мы с Сашкой за последние дни стали просто завсегдатаями. Сам он подъехал позже. Ничего хорошего не накопал. Разговор с Оксаной Ровник всё же состоялся. Пользы от этого разговора было ещё меньше, нежели до помутнения её сознания. Сашка бросил это безнадёжное дело. Он, как и я, впрочем, был уверен, что девушка, даже придя в полный рассудок, не сможет пролить свет ни на прошлогоднее происшествие, ни на убийство на Таврической. Решено было оставить её в покое.
С друзьями Новикова тоже случился облом: многие из них – те, кто остался жив после боевых действий, представляли собой достаточно печальное зрелище. Большая их часть, как и сам Новиков, оказалась малоподвижными инвалидами. Некоторые пьянствовали так, что ни о какой снайперском функционировании и мыслить было невозможно. Из всего огромного списка сослуживцев Новикова и товарищей по школе снайперов, Сашка вычленил всего двоих. Оба на сегодняшний день здравствовали, оба работали тренерами: один готовил снайперов в военном училище, второй в спортивной организации, подчиняющейся олимпийскому комитету. Сашка провёл огромную работу – когда только успел? Даже проверил алиби обоих тренеров. Один во время убийства лежал в больнице с внезапно давшим о себе знать военным ранением. Второй в этот день вообще был на спортивных сборах где-то в Карелии, на тренировочной базе. На этом вопрос с Новиковым можно было вообще закрыть. Не потому, что его можно было сбросить со счетов, как заказчика убийства, а потому лишь, что он сам, добровольно, никогда и ни за что этого стрелка не сдаст. А свои ресурсы по отъёму информации мы просто исчерпали. Дальше было глухо. Как в танке. Хотя, в танке ни фига не глухо! Почему так говорят?!.. Эта ниточка пока обрывалась, и подхватить её в месте обрыва – было выше наших сил.
Отвратительное чувство собственной беспомощности! Мы не были уверены на сто процентов, что убийство Куприянова – это заказ Новикова, но даже, если бы мы знали это на сто, двести, тысячу процентов – у нас не было ни одной зацепки. Ни одной, самой маленькой причины хотя бы блефануть, прижать Новикова и попробовать его расколоть. Эта затея, сама по себе была настолько бредовой, что не только говорить, но думать о ней было нелепо. Новиков не сдаст стрелка. Хучь убей!
– А ты не в курсе, – спросил я у Сашки, – а как был ранен Новиков? Он же снайпер. Они в открытых боевых действиях не участвуют, вроде?..
– Их спецподразделение при передислокации попало в засаду. Почему они там все вместе собрались, куда перемещались, и как вышло, что у особого подразделения – всё же снайперы на войне на вес золота – не было ни специального сопровождения, ни должного вооружения – этот вопрос так и не был выяснен. В общем, там и боя-то не получилось. У ребят было спец-оружие: снайперские винтовки – ими в открытом бою не повоюешь против автоматов и гранатомётов. В каком-то ущелье их накрыли боевики, и расстреливали буквально в упор. Подошли вертушки, и это спасло большинство. Тем не менее, многие погибли, а, пока они раненых добросили до своих, многим уже нельзя было помочь. Кого-то спасли, кого-то не сумели. У Новикова было ранение обеих ног, причём раны были не пулевые, а осколочные, от гранат. Короче, операцию ему в полевых условиях сделали, но пока до госпиталя доставили, у него гангрена началась. Пришлось обе ноги ампутировать. Говорят, он после госпиталя ещё рвался в район боевых действий. Уверял, что снайперу ноги – без надобности.
  
– И что?
– Что, что?! Комиссовали. Наградили. Потом… Он служил там с самого начала войны. Контрактник. А с Александрой он ещё до войны знаком был. Зачем туда отправился?.. Может, денег заработать хотел? Или ещё чего…
– Ещё чего там можно было заработать? – с раздражением рявкнул я. Многие мои друзья – и из органов, и из прежней, домилицейской жизни побывали в Чечне. Кто-то в первую, кто-то во вторую войну. Кто-то застал и одну, и другую. Я знаю, что ехали они туда не за рублём… Объяснять Сашке это в сто первый раз мне не хотелось. Тем более, что я и носа на войну не совал, а Сашка был туда командирован в своё время. Правда, в боевых действиях, по его же словам, он участия вовсе не принимал, и всё же… – Ампутацию обеих ног? С Александрой, говоришь, ещё до войны знаком был? – встрепенулся вдруг я, – Так подожди. Что-то тут не складывается. Такая любовь-морковь, и на тебе!.. Берёт парень и отправляется на войну!.. Это почему ещё?..
– Слушай! Я в такие дебри не лез. Я узнал всё! Всю информацию накопал. Урожай, так сказать, собрал. Ты у нас – мозговой центр, тебе и думать. Сортируй, отмывай, лишнее выбрасывай. Я – так… На подхвате…
– Да ладно тебе, – не хотелось с Сашкой ссориться, – на каком подхвате?! Я тоже копаю, и думать нам вместе! Ща думательной жидкости накатим, и продолжим. Чёрт с ним, с Новиковым. Из него всё равно ничего не выжмешь.
Двинулись дальше. Сашкина бригада работала в полную силу. Оба дела – и по Таврической и по Тарховке, подключив прокуратуру, оставили в районных отделениях, чтобы были хоть какие-то лишние руки и ноги. Сашкины коллеги сумели перелопатить все связи Никитиной и Жилиной, и ни в одном месте не нашли точек соприкосновения. Девушки никогда не были знакомы, они не пересекались ни на работе, ни в школе (учитывая разницу в возрасте), ни на отдыхе, ни в Интернете, даже на самых популярных сайтах, где у каждой из них была своя страничка. У них не было общих друзей, они жили в разных районах города и отдыхали в совершенно различных местах. В одной больнице они тоже не лежали и не лечились. То же самое и с их родными. У Жилиной вообще не было никого, кроме родителей – никаких родственников. Ну, разве что Новиков. Но пока, Новиков – это совершено закрытая для нас тема.
Погода становилась всё лучше. Сумбура в голове – всё больше. Решили взяться за Гаргаевых и их «свиту». Я повторил Сашке вкратце то, что рассказали мне ребята из петроградской убойки. Мы склонились над списком, снова чиркая и обводя имена и даты. После двух по триста мозгового стимулятора и трёх часов упорного изучения, мы пришли к выводу, что список уменьшился на девяносто процентов. То есть, в нём осталось всего десять человек. Мы посидели ещё немного, и список поредел ещё на половину. Дальше вычёркивать было некого. С оставшимися предстояло работать.
Девушка за соседним столиком таращилась на меня так странно, что я забыл и про список и про убийства. Она смотрела мне прямо в глаза. Было ощущение, что это гипноз. Сидела девушка очень странно: подняв одну ногу, поставив пятку на стул так, что коленка торчала над столом, а в неё был упёрт подбородок. Она очень медленно тянула из бокала какой-то сумасшедший ярко-розовый коктейль и периодически затягивалась длинной тёмной тонкой сигаретой. То ли её взгляд совершенно потерялся, и ей было абсолютно наплевать, куда смотреть, то ли в моей башке было настолько пусто, что девушка спокойно смотрела сквозь меня на что-то, расположенное за моей спиной. Я прилип к её взгляду, как к магниту, пока Сашка не отрезвил меня слегка: