Право палача (СИ)
Клавдия, оставленная без зрелища расправы, молча бродила из комнаты в комнату. Натянутые нервы гудели, дрожь в теле не унималась. Наконец она подняла с полу свою кружку, которую не заметил Кас.
— Как хорошо, что жестяная. Не разбилась.
У неё из глаз внезапно полились слёзы. Кружка снова звякнула о доски.
— Ты чего, рыжая? С ума-то не сходи. Везучая как незнамо кто! — покосилась Томасин.
— У меня была дома чашка. С маленькой розой на дне. Что с ней теперь? Что теперь вообще с моим домом и семьёй? Если бы они только знали!..
Её обняли за плечи. Легко, тепло, искренне. Кас тихо проговорил:
— Не плачь. Ты ведь хотела быть сама по себе. Думаю, тебя любят даже с того света. Меня вот и на этом не жалуют.
VII. Допрашивать
Клён в палисаднике совсем опал. Ярко-жёлтый ковёр листьев потемнел, рассыпался, и теперь ветер гонял их с шорохом и скрежетом по булыжникам. Они ссохлись и свернулись, будто осень сжала кулаки. Клавдия наблюдала в окно за тем, как Каспар сметал листья в кучу старой метлой, намереваясь потом сжечь. В кухне остывал очаг, выходной день почти опустошил лекарню, позволив наслаждаться тишиной, в которой раздавалось только тихое шарканье прутьев о камень.
— Ну и холодина, кумушки! — вернувшаяся со двора Клеманс энергично потёрла ладони.
— Где тебя носило? — Томасин, дремавшая за столом, сняла с очага горячий яблочный отвар, плеснула в её чашку.
— На рынке. Ох, там уже и брать нечего. Одни тыквы толстокожие.
— Чего тогда сунулась?
— Живых людей поглядеть. А то всё трупы да пожитки, — она стряхнула с плеч старое манто. — Иногда себя чувствую богачкой. Кидаю в огонь ещё крепкое: мол, это мне не нужно, это ношеное. А сама дымом провоняла, как копчёный карась, и в кармане шиш.
— Что болтают, сменится власть?
— Говорят, его величество огрызается где-то неподалёку. Герцог смог умаслить армию, но пока суд да дело, поднялось ополчение и тоже даёт отпор.
— Ополчение солдатам не помеха. Сама знаешь. Мотыги против пушек.
— Но ведь если всех перестреляют, то кем править? — беспечно пожала плечами Клеманс. — Не дело убивать подданных без разбору.
— Мгм, — Томасин сунула сухарь за щёку. — Лучше голодом заморить, поборами.
— Восстановят власть и сбежит наша принцесса, а?
Клавдия вздохнула, наматывая медную пружинку волос на пальцы. Остаться в лекарне было абсолютным безумием, но это место затягивало её в трясину, полную странного уюта. Здесь, в чумной яме, в лачуге из соломы, глины и навоза она почувствовала прилив сил. Раньше эти силы уходили на борьбу за жизнь в круговороте спиртного, горячего шоколада и болезнетворной пищи, без которых она не могла то встать с постели, то уснуть. Вспоминая свой дом и особняк Гордона Лейта, она уже не испытывала ни восторга, ни щемящей нежности. Эти дома были прекрасными, но чересчур большими и хрупкими. В них были комнаты, которые десятилетиями не использовались. Хрупкие дома, в которых жили хрупкие люди, судьбы которых разрушили безоружные плебеи. Вместе с тем, каждый граф и маркиз был потомком знатного воителя, чьи фамильные статуи сжимали в исполинских руках кто молот, кто меч. Книги, которые она боготворила, не казались больше источниками возвышенного и дерзкого вольнодумства. С каждым днём эти идеи, имевшие смысл лишь в тепле и роскоши будуаров, меркли и крошились на бессмысленные слова.
— А вы мечтаете от меня избавиться?
— С чего бы? Ты, вроде, хорошо прижилась. Как бы Кас природу ни прославлял, иногда она шалит. Герцог Шульц, к примеру, носит женское платье и считает себя женщиной. И до того ловко у него это выходит! Зачем бы человеку без нужды наживать проблем? — рассуждала Клементина. — Знать, господь немного промахнулся, когда его делал да прилепил лишнее.
— Дура, как господь может ошибиться? — мрачно буркнула Тома.
— Дьявол пихнул его под локоть! Дай договорить: вот так же и с Клавдией. Она не виновата, что родилась в шелках. Это такая же ошпаренная крыса, как и мы. Хитра, словно нищая цыганка. А одень её в простое платье — потаскушка с площади. Я это со всем почтением, Клода. Не обижайся.
В соседнем квартале зазвонил колокол, заставив Клавдию снова обернуться к окну. За ним ещё один, чуть поодаль. И ещё, совсем близко.
Каспар повертел головой, ловя эти звуки с разных сторон. Через полминуты он внезапно швырнул метлу на землю и протяжным криком выругался в гулкую пустоту улиц, словно воющий волк или колдун, пускающий по ветру проклятие.
— Что такое? Пожар? — дремота Клавдии моментально растаяла в воцарившемся напряжении.
Томасин прищурилась и медленно покачала головой.
— Не-е-ет. Такое уже было. Чума. Её пытаются прогнать колокольным звоном. Видимо, ещё один квартал прибавится. Судя по всему, между Гусиной и Тележной улицами. Вот дьявол! А ведь там и богатеи живут.
— Вот тебе и равенство, — вздохнула Клеманс, — Никакой Жан Грималь не нужен, тут похлеще него уравнитель явился.
Хлопнула дверь — мейстер вышел. Он не спеша подошёл к Каспару и что-то сказал, скрестив на груди руки. Мортус нервно потёр виски. Слова их тонули в колокольном бое, тревожном и совершенно хаотическом. Когда оба вернулись, он вошёл на кухню и сел за стол к остальным.
— Н-да, дорогие трудницы, — с хрипотцой начал Каспар, — без работы мы с вами не останемся. Докторов всё меньше, мортусов тоже, а в соседнем квартале есть больные. Звонят только с разрешения аббата, а он не прикажет, пока сам во всём не убедится.
— Отчего меньше докторов?
Взгляд Каспара стал устало-снисходительным.
— Умирают, Клавдия. Я уже говорил, что неуязвимым перед чумой быть невозможно. Вы пообедали? Возвращаемся к делам. Тома — инструменты, Клеманс — одежда, Клавдия — как обычно. Пока не явится секретарь от мэра, мы не будем ничего предпринимать.
После утренней перегонки спирта в фармакии пора было навести порядок. Клавдия брезгливо вытерла лужи с полу и разобрала пузатый медный аламбик. Рядом с ним обнаружилась белая костяная палочка. Взяв её в руки, графиня поняла, что это флейта. Самая простая, со свистком и шестью отверстиями, но сделана была старательно и до блеска отшлифована.
Если печёные жёлуди ещё можно было сварить в молоке, получив подобие какао, то музыку так ничто и не смогло заменить. Клавдия устроилась в углу на железном ящике и сыграла гамму. Флейта немного фальшивила. Затем ей вспомнилась простая мелодия, скакавшая по нотному стану вверх и вниз.
Каспар показался в проёме двери, словно бледный месяц из-за туч. Свою недоеденную краюху он жевал медленно и почтительно, чтобы концерту не мешал вульгарный хруст корочки.
— Какая-то песня? — спросил он, дослушав.
— Нет, «Танец смерти». Это просто наигрыш. Немного раздражает, что ноты звучат не так, как должны.
— Ни черта в музыке не понимаю. А ведь ты можешь помочь настроить её, так?
— Могу. Ты сам сделал флейту?
Мортус усмехнулся.
— Да. Раз уж ты до неё добралась… Ладно, — махнул он рукой, — работая так близко, секреты будет слишком трудно хранить. Она сделана из бедренной кости. Суеверные люди считают, что вор, если сыграет на такой снаружи дома, усыпит хозяев и сможет влезть в дом без риска попасться.
— Бедренной кости… — покосилась Клавдия.
— Человека. Прежде чем обвинить меня во всех смертных грехах, подумай о том, кому бы было лучше, останься она гнить с хозяином. Я атеист и не верю в воскрешение. В крайнем случае, если бог столь всесилен, он решит вопрос отсутствия кости, — Каспар забрал флейту и задумчиво продолжил, глядя на неё: — Мертвец — кукла, в которой жил человек. Если его самого больше нет, если разум угас, то в оболочке попросту нет смысла. Но всё же мне жаль тело, у которого была своя история, своя прожитая жизнь. Все компоненты человека подтверждают, что он — настоящее чудо. И если жизнь не удалось спасти, то можно, по крайней мере, сберечь часть организма. Соединить в нём рукотворное и естественное. Я не верю в магическую силу подобных вещей, но и «руку славы» с радостью бы сделал, появись заказчик.