Звездная ночь, звездное море
В детстве я думала, что это делалось ради заработка, но позже поняла, что правда была в другом. Он скучал по тому времени, когда ходил в море и когда любимая женщина ждала его дома. Ракушки для него были радостью и воплощением красоты, поэтому, как только отец попросил дать имя внучке, тот без колебаний предложил: «Ло [36]».
Вероятно, поэтому мне с детства нравилось играть с этими дарами моря. Под чутким руководством дедушки я научилась делать из них ожерелья, браслеты, брелоки, колокольчики, подставки для кистей, подсвечники, шкатулки для драгоценностей, мыльницы и цветочные горшки… Конечно, мои навыки далеки от профессиональных, но каждая вещица, сделанная собственными руками, сильно выделяется на фоне фабричных. Всякий раз, когда мы с дедушкой открывали лавку, наши маленькие шедевры раскупали в мгновение ока.
Их изготовление занимает много времени, а цена все равно не дотянет до творений ручной работы из бутиков, поэтому мои поделки не принесут больших денег. Однако пока в гостинице нет постояльцев, я решила вернуться к этому занятию, чтобы немного подзаработать и купить еды. По крайней мере, так мы с Цзюйланем не умрем с голоду.
И вот в ожидании телефонных звонков я начала свое маленькое производство. Мой помощник тоже что-то мастерил: подбирал деревяшки у моря и с помощью старых инструментов моего деда чистил, шлифовал, строгал… Получалось что-то очень непростое. Несколько дней спустя у меня появились догадки, что хотел сделать Цзюйлань.
– Ты делаешь… гучжэн?
– Гуцинь [37], – холодно отозвался мужчина. – Между ними большая разница.
Я остолбенела на мгновение и неловко усмехнулась:
– Небольшая. И то, и другое – музыкальные инструменты.
После того как корпус гуциня был закончен, Цзюйлань начал натягивать струны. Пусть дерево он подобрал у моря и не потратил на него ни копейки, но струны… Я не припомню музыкальных магазинов на острове.
– Где ты взял струны?
– «Таобао» [38].
Туманным представилось мне будущее «Рынка высококлассных музыкальных инструментов У Цзюйланя». Кое-кто на острове играет на пианино и эрху [39], но гуцинь… Наверное, прохожие просто придут посмотреть, про себя пожелают нам удачи и уйдут.
А мне оставалось лишь вернуться к своим ракушкам.
Вечером, потирая уставшую шею, я вышла из гостиной. В свете закатного солнца, среди буйной зелени и разноцветных опадающих лепестков сидел Цзюйлань. В своей белой рубашке и черных брюках он расположился на ступенях из синего камня, держа в руках черный гуцинь и задумчиво глядя на небо.
Оно было наполнено румяно-красными закатными красками. На фоне него мужчина выглядел как на мгновение забывший о суете юноша из старинных фильмов. Мое сердце бешено забилось, и я подумала, что больше никогда не буду смеяться над этими придурковатыми поклонниками знаменитостей. Перед лицом абсолютной красоты это выглядит просто жалко.
Цзюйлань заметил мой взгляд. Его лицо вернулось к привычному безразличному выражению.
– Ну что, закончил?
– Ага, хотя он и не очень хорошо получился.
Черный корпус и белые струны, классический и простой, изящный и строгий. Я влюбилась в инструмент с первого взгляда. Передо мной стояло настоящее произведение искусства. Сам Цзюйлань понял это и записал на телефон, как играет на нем. Про себя я даже решила, что, если и найдется покупатель, ни за что не продам!
Потрогав корпус, я воскликнула:
– Цзюйлань, у тебя получился гуцинь! В будущем не удивлюсь, если скажешь, что можешь зажечь огонь трением или сплести рыболовные сети.
– Могу.
У меня рот открылся от удивления. Он же, вероятно, подумал, что я ему не верю, поэтому передал мне инструмент, подошел к груде расколотых поленьев, оставшихся после работы, и действительно начал руками прокручивать вставленную в полено ветку. Всего несколько движений – и наверх потянулся сизый дымок. Цзюйлань взял опилки, положил их к полену, и через мгновение разгорелось пламя.
– По телевизору видела, что трением огонь разжигать очень долго.
– Это если движения недостаточно быстрые и сильные.
Я взглянула на гуцинь в своих руках, затем – на пылающий огонь и почувствовала легкое головокружение.
– Цзюйлань, чего ты только не умеешь!
Сдержать эмоции не получилось. Да и самое время расслабиться, хватит с нас на сегодня.
– Сколько у тебя денег осталось? Можешь дать их мне? Верну завтра из заработанного.
Было очевидно, что гуцинь Цзюйланя до завтра продать не получится, но… я вручила свои последние сто с лишним юаней.
Позже я спряталась в спальне и тихо позвонила Ишэну. Его голос звучал спокойнее, поскольку больше не нужно было ночами сидеть у постели отца: состояние господина Цзяна стабилизировалось. Я полюбопытствовала, сможет ли он в свободное время найти среди своих знакомых сведущего и талантливого человека, которого бы заинтересовал гуцинь, сделанный Цзюйланем. Цену пообещала среднюю – чуть больше тысячи юаней.
Мне нужна была помощь в покупке инструмента «из своего кармана». Деньги я верну сразу, как продам украшения.
Ишэн был потрясен.
– Ты уверена, что гуцинь Цзюйланя… и есть тот самый древний музыкальный инструмент из исторических сериалов? Не думаешь, что это работа «Артефакта притворства» [40]? Может, ты просто путаешь старинный лук для обработки хлопка [41] с музыкальным инструментом?
– Думаешь, я совсем дура и не отличу?! – возмутилась я, совершенно позабыв, что сама не вижу разницы между гуцинем и гучжэнем.
Ишэн восхищенно присвистнул и едва не кинулся тут же кланяться У Цзюйланю в землю. Я предложила ему зайти к нам завтра и прихватить с собой друзей – приобщить к высокой культуре. Это им не банальный театр, это – великий гуцинь!
* * *С утра пораньше я собиралась притвориться, будто мне внезапно позвонил Ишэн и сообщил, что кто-то очень заинтересовался поделкой Цзюйланя и хочет прийти взглянуть на нее. Однако помощник ушел до моего пробуждения и оставил записку, в которой говорилось, что он должен завершить какие-то дела и вернется позднее.
Я долго смотрела на записку. Не то чтобы в ее содержании было что-то особенное… Мое внимание привлекло написание иероглифов: их черты были гораздо красивее, чем даже в прописях по каллиграфии. Впрочем, Цзюйлань способен изготовить гуцинь – разве стоит удивляться необыкновенно красивому почерку? Сам инструмент все еще лежал в кабинете. Мне стало радостно оттого, что мужчина не торопится продавать его.
В ожидании Цзюйланя я занялась украшениями, но тот не вернулся и к полудню. Уже пришел Ишэн и привел с собой нескольких друзей, чтобы «купить» гуцинь. Я выставила инструмент на кофейный столик в гостиной, и гости собрались вокруг него посмотреть и обсудить. И говорить не стоит, как странно они все выглядели. Будто действительно знали, как на нем играть.
Господин Дай, мужчина в черных круглых очках в стиле ретро и темных тканевых туфлях, с манерами бессмертного [42] и обликом даоса, спросил:
– Госпожа Шэнь, сколько стоит этот гуцинь?
– Больше тысячи юаней. Я видела, что на «Таобао» стоимость гуциня колеблется от четырехсот-пятисот до двух-трех тысяч юаней.
– Я спрашивал о точной цене, по которой вы его приобрели. Хочу перекупить у вас.
Неужели так быстро нашлись ценители после всего парочки роликов Цзюйланя? Конечно, было бы здорово продать гуцинь вместо своих украшений, однако я без колебаний ответила:
– Инструмент не продается.
Пока мы говорили, двери во двор распахнулись и вошел сам мастер. Он взглянул на присутствующих, кивнул Ишэну в знак приветствия, прошел на кухню с метровой рыбой в руках и положил ее под кран в раковину.