Плутовка

Выпростав из-под одеяла руку, Вирджиния осторожно потрогала повязку, которую врач наложил ей на голову. Она вздрогнула: внезапная острая боль пронзила висок. Она вспомнила, что сказал ей врач — что рана неглубокая и скоро заживет. Голова побаливала, но спать ей больше не хотелось. Интересно, подумала она, все ли уже улеглись.
Решив встать и проверить, она надела платье, пригладила волосы и спустилась в холл. Ноги у нее — что неудивительно — были как ватные.
В доме было тихо, и она уже хотела вернуться к себе в комнату, как вдруг ее внимание привлекла полоска света, пробивавшаяся из-под закрытой двери кабинета Рича. При мысли о том, что он еще не ложился, на сердце у нее потеплело, и она, не колеблясь ни секунды, тихонько постучала в дверь и, ничего не подозревая, вошла к нему.
В кабинете горел тусклый свет, Рич с отсутствующим видом сидел за столом. Перед ним стоял графин виски, в руке Рич держал наполовину опорожненный стакан. Он был в том же костюме, в котором она видела его на охоте, если не считать розового сюртука — он висел на спинке стула. На одежде засохла грязь, шелковый шарф был развязан и свободно висел у него на шее.
Вирджиния уже хотела подойти к нему, когда он поднял голову, и что-то в его взгляде — какая-то холодная отрешенность, отчужденность — остановило ее. Улыбка мгновенно слетела с ее губ. Волосы Рича растрепались, он смотрел на нее усталым, исподлобья, тяжелым от выпитого виски взглядом.
Когда Рич увидел в дверях кабинета Вирджинию — само очарование молодости, несмотря на повязку на голове, — у него защемило сердце. Волнение стеснило грудь. С тех пор, как Нэнси сообщила ему, что Вирджиния упала с лошади — и позже, когда узнал ее подлинное имя, — Рича терзали самые противоречивые чувства, и он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься к ней. Только благодаря Нэнси и собственному гневу он не сделал этого.
Гнев охватил Рича сразу, как только он узнал о ее обмане, и этот гнев нарастал с каждой минутой, грозя выплеснуться наружу. Одна мысль о Вирджинии приводила его в бешенство. Он отставил в сторону стакан с виски и поднялся, грозно нависая над столом. От его фигуры на стену легла длинная зловещая тень. Губы его скривились в улыбке, которая, впрочем, не предвещала ничего доброго, поскольку глаза его оставались холодными, они словно говорили о том, что он не собирается уступать ее чарам.
— Войдите, — промолвил он приказным тоном, впрочем, бесстрастным, лишенным малейшего намека на участие. — И закройте за собой дверь.
Вирджиния вся затрепетала, удрученная произошедшей в нем разительной переменой. Человек, который теперь стоял перед ней, был не тот, каким она его знала до сих пор. Этого незнакомца она начинала бояться. Сердце ее сжалось в тревожном предчувствии.
Рич оперся сжатыми в кулаки ладонями о стол и подался вперед.
— Я же сказал, войдите.
Вирджиния покорно закрыла за собой дверь и подошла к столу.
— Я слышал, у вас сегодня случилось несчастье — сожалею, — холодно проронил Рич. — Впрочем, рад, что вы, судя по вашему виду, чувствуете себя хорошо.
— Да… благодарю вас, — пролепетала Вирджиния. — Что-нибудь… не так?
— Раз уж вы спрашиваете, то да. Что-то не так, мисс Китс, или я должен обращаться к вам мисс Спенсер-Китс? Вирджиния Спенсер-Китс. — Он говорил медленно, акцентируя каждое слово, и от слов его веяло ледяным холодом.
Пораженная Вирджиния на мгновение лишилась дара речи. Такого она не ожидала. Впрочем — как знать? — может, оно и к лучшему, что ему наконец стало известно ее настоящее имя. И все же это никак не могло служить оправданием той откровенной враждебности, с которой он встретил ее.
— Итак, как прикажете вас называть?
— Как вам будет угодно, — глухо ответила Вирджиния.
У нее внезапно закружилась голова, и она судорожно схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Головокружение прошло так же внезапно, как и началось, но теперь она, к своему ужасу, обнаружила, что все тело ее — каждая клеточка — изнывает от боли.
Ярость душила Рича, ослепляла его. Не обращая внимания на ее болезненное состояние, он сухо, отрывисто, проронил:
 
— Значит, это правда?
— Да, — ответила Вирджиния, не видя смысла отнекиваться. — Больше мне не придется притворяться.
— Притворяться? — Рич усмехнулся. — Притворяются дети, женщины обманывают. Почему вы не сказали мне, кто вы? Зачем заставили поверить, что вы просто Джин Китс, когда на самом деле вы не кто иная, как Вирджиния Спенсер-Китс, дочь лорда Вудсворта, одного из богатейших людей Северной Англии? Я жду объяснений, если у вас таковые найдутся.
— Именно поэтому и не сказала. Я хотела добиться всего сама, рассчитывая только на собственные силы, не пользуясь привилегиями, которые дает мне мое имя. Я хотела добиться профессионального успеха и решила, что мне нужно свое собственное имя. Спенсер-Китс — слишком известно в деловых кругах.
Рич саркастически хмыкнул.
— Похвальное решение.
— Как вы узнали, кто я? — спросила Вирджиния с вызовом.
— Кристина открыла мне глаза. Она узнала вас по фотографии в каком-то журнале, посвятившем целый разворот свадьбе вашей сестры. — В голосе его звучала неприкрытая ирония. — Надо полагать, в Северной Англии это было самое заметное событие за последнее время.
До Вирджинии только теперь начинал доходить смысл странного поведения Кристины. Должно быть, утром она вытащила из корзины для бумаг журнал, который так неосторожно выбросила Вирджиния. И вот единственной фотографии оказалось достаточно, чтобы разрушить их только-только зарождавшуюся любовь. Как все просто! Чтобы потревожить мирное оцепенение пруда, всего лишь и нужно, что бросить в него камень.
В душе у нее шевельнулся гнев. Она злилась на себя за то, что так легко уступила этому холодному, черствому солдафону. Расправив плечи, она презрительно прищурила глаза.
— Как я сразу не догадалась? А она случайно не рассказала вам, почему я угодила в яму?
Рич наморщил лоб.
— О чем вы?
— Спросите Кристину. Похоже, она знает ответы на все вопросы.
— Вы считаете, что в том, что с вами произошло, виновата она?
Вирджиния шумно вздохнула.
— У меня есть все основания подозревать, что это ее рук дело.
— Вы отдаете себе отчет в том, насколько серьезные обвинения вы выдвигаете?
Напряжение нарастало — оно было разлито в воздухе. Голос Рича звенел от нараставшего в нем гнева, который грозил вот-вот вырваться на поверхность. Что-то подсказывало Вирджинии, что его ярость вызвана не только тем, что она не сказала ему всей правды о себе, — за этим крылось нечто другое.
— Принимая во внимание то обстоятельство, что Пол ваш лучший друг, я не собираюсь давать этому делу ход, — сказала она. — Однако позвольте спросить, что такого предосудительного я совершила. Неужели изменить имя это преступление?
Не сводя с нее безжалостного взгляда, Рич произнес фразу, которая окончательно сбила Вирджинию с толку:
— Это касается вашего брата, Роберта Спенсера-Китса.
У Вирджинии вытянулось лицо; она почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.
— Бобби? — ошарашенная, пролепетала она. — Но я не понимаю. Что такое вы говорите? При чем здесь мой брат? Он погиб… погиб на войне…
Рич был непреклонен.
— Ваш брат погиб в Лондоне во время бомбежки. В тот же день погибла и моя жена. Ее обнаженное тело извлекли из руин отеля вместе с телом молодого офицера, которым — как установили — и был ваш брат. Теперь вы понимаете? Понимаете, что имя Спенсер-Китс не вызывает во мне никаких иных чувств, кроме ненависти и презрения?
  
10
 
В столь беспощадной манере выложив Вирджинии всю правду, Рич и не предполагал, какой душевной травмой это обернется для нее. Он не подозревал, что лишает ее самого ценного — светлой памяти о брате. Связанные с именем Бобби воспоминания, которыми она так дорожила, в которых находила покой и тепло, внезапно увяли, как сломанный цветок. Сердце ее сжалось от боли, на глаза навернулись слезы.