Скрип на лестнице

В холодильнике она обнаружила йогурт. Она смешала хлопья с этим йогуртом и с коричневым сахаром. Большим-большим количеством коричневого сахара. Затем она уселась за кухонный стол и стала есть, смотря в окно. Море было тихим, солнце прочерчивало бело-желтую полосу на синей поверхности воды. Как всегда, когда она смотрела на море, она подумала о папе.
Она все еще думала о папе, когда входная дверь распахнулась, и она услышала голос мамы. Голос был визгливым, она громко смеялась. Чересчур громко. Еще Элисабет услышала мужской голос – и стала искать, куда бы спрятаться. В глубине кухни была кладовка. Элисабет встала, но не успела юркнуть туда, как оба уже стояли перед ней.
– Элисабет, – сказала мама. Ее лицо было далеким, глаза прозрачными. Она настолько исхудала, что джинсы на ней болтались. – Иди в свою комнату. Сейчас же! – Рядом с мамой стоял мужчина. В отличие от других мужчин, иногда заходивших в гости, он был опрятно одет, в рубашке с галстуком.
– Как тебя зовут? – спросил он. Его глаза были серыми, как камни. А волосы светлыми.
– Это Элисабет, – сказала мама. Она взяла ее за руку и попыталась оттащить. – И она идет в свою комнату, – прибавила она строго и прищурила глаза.
– Ты красивая девочка, Элисабет. – сказал мужчина. От него приятно пахло. И он улыбался ей.
– Скажи спасибо, – велела мама.
– Спасибо, – ответила Элисабет, склонив голову.
– Этот человек – хозяин нашего дома, – добавила мама и улыбнулась мужчине. – И ты должна быть с ним поласковее.
Элисабет кивнула, а когда она поднималась по лестнице, то почувствовала, как тот человек провожает ее взглядом.
На следующее утро Эльма пришла на работу рано. Всю ночь она не могла заснуть, а мысли в ее голове так и летали. Мысли о деле, которое они расследуют, о людях, с которыми встречались, и о Сайваре. И в то же время она ощущала, как ее грызет совесть из-за Давида. Слишком мало времени прошло с тех пор, как он ушел. Еще не пришла пора думать о ком-нибудь другом. И все же ее мысли постоянно возвращались к Сайвару. Она встала, достала кофейную чашку и попыталась ни о чем не думать. Она грызла колпачок ручки, смотрела в потолок и вспоминала вчерашние разговоры.
Гвюдрун лишь подтвердила сказанное Эйриком. Не выяснилось ничего, что объясняло бы, каким образом Элисабет оказалась мертвая у старого Акранесского маяка.
Эльме было трудно понять, что за человек эта Элисабет. Она была красивой – хотя лицо такое серьезное. С такими темными, почти черными волосами и такой светлой кожей. Отчего она была такая серьезная? Просто по натуре? Бывают же люди, которые всегда как будто улыбаются без видимых причин – почему не может быть наоборот? Судя по всему, она хорошо устроилась в жизни: двое детей, муж, оба на хорошей работе, а с родным городом она давно разорвала все связи. В нем не жил никто, с кем у нее сохранились бы отношения, кроме одной старой женщины – а кто она такая, они еще не разобрались. А все-таки нашли Элисабет именно там. Примерно через тридцать лет после того, как она сидела в классе в Акранесе и смотрела своими серьезными глазами в объектив – ее обнаружили на взморье мертвую. Убитую.
Может, она встречалась с каким-нибудь мужчиной? А Эйрик про это узнал? Обычно в Исландии жертвы убийств – не женщины за тридцать, матери двоих детей. С 2000 года были убиты двадцать мужчин и всего десять женщин. Большинство таких дело было связано с тем, что один мужчина нападал на другого в состоянии алкогольного опьянения. А когда жертвами убийств становились женщины, это чаще всего это было связано с семейным насилием. Эльма знала, что насилие в семье бывает тщательно скрыто, даже в роскошных жилищах среди дорогой дизайнерской мебели. Поэтому Эйрика не мешало бы проверить получше.
Эльма представила себе лицо Эйрика в тот момент, когда они уезжали. Она не сомневалась, что его скорбь была неподдельной – и все же там как будто присутствовало что-то еще. Гнев. Эльма была уверена, что увидела именно его. По каким-то причинам Эйрик еще и сердился.
 
Он произвел на нее не очень хорошее впечатление. Слишком ухоженный, слишком уверенный в собственном поведении и внешнем виде. Он казался неискренним. Как будто все его движения были продуманы заранее. Как будто он играл роль в пьесе. И все же ничто не указывало на то, чтобы он желал Элисабет зла. Напротив, он души в ней не чаял. А вдруг она собиралась от него уходить? Они не обнаружили ничего, что подтверждало бы это, кроме пары эсэмэсок; ведь у Элисабет, судя по всему, не было близких друзей, которым можно было бы открыться, – не считая Альдис. Компьютер Элисабет передали в полицию, и сейчас технические специалисты трудились над поиском того, что помогло бы пролить свет на случившееся. Может, она вбивала в поисковик что-нибудь, что давало понять, что она собирается расстаться с Эйриком.
А ещё этот дом. Альдис упомянула, что Элисабет хотела посмотреть дом на Кроукатун, 8, и вполне могла поехать в Акранес с этой целью. Возможно, в каком-то стремлении покончить с прошлым. Если судить по ее описанию, у нее на душе как будто лежала какая-то тяжесть. Может, с ней что-нибудь произошло в школе или дома, из-за чего она стала такой замкнутой и необщительной.
Эльма закрыла глаза и попыталась мыслить ясно. После обнаружения тела весь город просто изнемогал от желания получить новые сведения, и это мешало. В полицейское управление внезапно заходили прохожие – полюбопытствовать, хотя прямо они в этом не признавались. Еще в полицию постоянно названивали из СМИ и просили информации. Ведь это выглядит нехорошо, если полиция так долго не может сообщить ничего нового. Поначалу это было терпимо, а под конец станет выглядеть так, будто там ничего толком не знают. Впрочем, так оно и было. С момента обнаружения трупа прошло уже почти трое суток, а они так ни до чего и не додумались.
Единственное, что было у них на руках, это отчет о судмедэкспертизе, а подозреваемого, в сущности, до сих пор не было. Через пару минут должно было начаться собрание, но Эльма не надеялась, что на нем будет сказано что-нибудь стоящее.
Тронутые сединой волосы Хёрда торчали вверх. Очки висели на кончике носе, он смотрел на слушателей усталыми глазами.
– Мы посмотрели ее компьютер. В истории поисковых запросов ничего примечательного нет. Она просто бродила по сайтам, как водится, ни странных слов в поисковике, ничего такого не было. Судя по всему, за компьютером она сидела не очень много. – Он сделал паузу и посмотрел на свои записи. – Зато был обнаружен имейл, из которого следует, что на прошлой неделе она встречалась с адвокатом. Его зовут Сигюрпаутль Г. Ханнессон, а работает он в адвокатской фирме в Рейкьявике. Нам необходимо связаться с ним и узнать, что она от него хотела.
– Наверное, на развод подавать собиралась? – спросил Сайвар и выгнул спину, надеясь, что от этого она у него перестанет болеть. У него все болело и затекло после того, как он весь вечер держал в объятьях Тельму, пока она наконец не заснула. Хотя поза была неудобной, он боялся пошевелиться, и когда проснулся среди ночи, обнаружил, что у него затекла рука и он потянул шею. После этого он устал и отвел ее в кровать, где она заснула, тесно прижавшись к нему. Во сне она продолжала всхлипывать, и ее рыдания не давали ему спать.
– Я тоже об этом думал, – ответил Хёрд. – Может быть, Эйрик узнал, что у нее есть отношения на стороне. Или просто, что она спрашивала про развод. Не обязательно там должен быть задействован другой мужчина.
– Когда мы с Сайваром разговаривали с Эйриком, он настаивал, что в их браке проблем не было, – сказал Эльма.
– Ну, конечно, он будет так говорить, – откликнулся Сайвар.
– А что сказала Гвюдрун, тетя Элисабет? Она знала что-нибудь кроме того, о чем пожелал сообщить супруг? – осведомился Хёрд.
– Гвюдрун вообще мало знала, – ответила Эльма и снова представила себе маленькую сморщенную старушку, полностью лишенную сочувствия и сострадания. – А еще, кажется, Гвюдрун была не особенно довольна тем, что ей пришлось взять Элисабет к себе. Она называла ее неблагодарной и заявляла, что ее племянница, как она выразилась, необщительная и ленивая. Они много лет не разговаривали друг с другом, так что она мало могла сказать, как та жила в последнее время.