Грехи святого (ЛП)

— Ты ведь знаешь, какой урок ты можешь извлечь из всего этого, верно?
— И какой же?
— Всегда носи одежду, которая легко доступна для меня.
— Боже, какой же ты мужчина. — Я насмешливо хмыкнула и повернулась на пятках, когда внезапный приступ тошноты и головокружения обрушился на меня. Мои ноги подкосились, и руки Святого обхватили меня за талию, удерживая в вертикальном положении.
— Ты в порядке?
— Да, я в порядке. — Я положила ладонь на лоб. — Просто немного кружится голова, вот и все.
— Пойдем. — Он поднял меня на ноги и заключил в свои объятия. Я слишком устала, чтобы возражать, и просто обхватила его за шею, пока он нес меня по коридору. — Я договорюсь с врачом, чтобы он пришел на дом первым делом утром.
— Я в порядке. Я просто устала.
— Все равно. Ты беременна. Нам нужен врач, чтобы следить за тобой и ребенком.
Я закрыла глаза и прижалась щекой к его плечу. Его землистый запах сандала и мускуса успокаивал меня. Мне нравилось чувствовать себя в его объятиях так привычно, как будто нигде в мире я не принадлежала себе, кроме как с ним.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
— Я тоже тебя люблю, Катарина.
— Ты не называл меня по второму имени.
— Это уникальное и красивое имя. Катарина.
Я улыбнулась.
— Мне нравится, когда ты меня так называешь. Твой акцент очень сексуальный.
— Я обязательно запишу это на следующий раз, когда ты решишь лишить меня удовольствия быть твоим мужем.
Я хмыкнула и крепче обхватила его за шею.
— Надеюсь, это будет мальчик.
— Правда?
— Хм-м-м. Я хочу, чтобы он рос в Италии, чтобы у него был такой же акцент, как у его отца.
Сэйнт остановился на полпути в коридор.
— Ты хочешь, чтобы наш ребенок рос в Италии?
— Думаю, да. — Я вздохнула. — Нью-Йорк слишком сильно напоминает мне о моем трудном детстве, а я не хочу, чтобы мое прошлое было рядом с моим ребенком. — Я подняла на него глаза. — Это настоящая причина, по которой ты решил вернуть меня сюда? Причина, по которой ты купил эту квартиру?
— Я же говорил тебе, — снова начал он, — мне нужно, чтобы между тобой и моим отцом было как можно больше расстояния.
— Тогда почему у меня вдруг возникло ощущение, что ты сделал это, потому что думал, что я этого хочу?
— Я сделал это, потому что думал, что так будет лучше.
— Почему ты так поступаешь?
Он приоткрыл дверь спальни ногой, прежде чем войти.
— Как?
Я надавила на него, заставляя отпустить меня, и устояла на ногах.
— Ты ослабил бдительность в одну минуту, а в следующую захлопнул бетонные стены перед моим лицом.
Он провел рукой по своим полуночным волосам, его взгляд метался повсюду, кроме меня.
— Я не привык к этому, Мила. Я не привык чувствовать… что-то, не говоря уже о том, чтобы любить кого-то. Я никогда не стану одним из тех мужчин, которые часами рассказывают о своих чувствах и о том, как любовь изменила их к лучшему.
— И я это понимаю. Правда. — Я повернулась к нему спиной и сняла с ног туфли на каблуках. — Просто было бы здорово, если бы ты ослабил бдительность достаточно надолго, чтобы я смогла заглянуть внутрь.
— Мила…
— У меня есть свой вопрос, который я хочу задать сегодня.
Он вскинул бровь.
— Мы все еще занимаемся этим?
Мой взгляд скользнул по огромной спальне. Дубовые полы были украшены круглым плюшевым белым ковром перед кроватью королевского размера. Деревянные панели за кроватью уравновешивали суровые белые стены и атласные простыни. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к роскоши, которую предлагает жизнь со Святым?
Я села на кровать, а он остался стоять на другом конце комнаты.
— Что с ней случилось?
— С кем?
— С твоей матерью.
Мгновенно выражение его лица ожесточилось, глаза потемнели под прохладным светом комнаты. Казалось, он стал еще выше, а его широкие плечи приобрели угрожающий вид, так легко он выстроил свою защиту за то время, что мне потребовалось, чтобы сделать вдох.
Я сглотнула, внезапно потеряв дар речи. На мгновение я отступила назад и усомнилась в том, что мне нужно копаться в его прошлом, чтобы понять, откуда взялась эта ненависть к его отцу. Но я должна была узнать. Я должна была увидеть человека, скрывающегося за каменно-холодным фасадом, который он так чертовски хорошо скрывал.
 
Я села прямо и заставила себя не отводить от него взгляда.
— Как она умерла?
Секунды шли, воздух вокруг нас сгущался, напряжение волнами накатывало на него. Его челюсть затряслась, и я заметила, как он сжал кулаки.
— Это разговор для другого дня. — Он схватил один из чемоданов, стоявших у двери, и пронес его через всю комнату, поставив на кровать.
— Думаю, сейчас самое подходящее время, — подтолкнула я. Я должна была. Иначе он никогда не откроется мне, и я никогда не узнаю о демонах, которые скрываются под поверхностью.
Он замолчал и уставился на рубашку, которую только что достал из чемодана, с отрешенным выражением лица.
— Святой, мы станем родителями. Нам нужно разобраться со всем этим дерьмом нашего прошлого, прежде чем мы отправимся в неизвестное будущее, которое нас ждет…
— Это довольно сложная задача, не так ли? — В его улыбке не было веселья, зато было презрение. — У нас обоих достаточно детских травм, чтобы у любого психотерапевта дернулся глаз, и все из-за дерьма наших родителей. И вот мы здесь, — он посмотрел в мою сторону, — собираемся сами стать родителями.
— Ну да. Мне приходила в голову ирония, что я стану родителем, когда мне пришлось расти без родителей. По крайней мере, твои родители тебя не бросили.
— Поверь, мне было бы гораздо лучше, если бы они это сделали.
— Расскажи мне. — Я потянулась к его руке, и он посмотрел вниз, где мои пальцы касались его кожи. — Расскажи мне, что случилось. Пожалуйста.
— Почему? — Его голос был мягким и низким. — Почему ты хочешь знать о том, что случилось, когда мне было двенадцать лет? О том, что ни ты, ни я, ни кто-либо другой, если на то пошло, не может изменить?
— Потому что, как бы нам ни было неприятно это признавать, наше прошлое сформировало нас такими, какие мы есть сейчас. Наши детские травмы всегда будут преследовать нас. Поэтому, если мы хотим узнать друг друга, действительно узнать, нам нужно впустить друг друга.
Он повернулся и посмотрел на меня, каждая черточка его лица напряглась.
— Ты имеешь в виду, что я должен впустить тебя. — Он наклонился, опустив голову, чтобы смерить меня своим ледяным взглядом. — Я уже знаю тебя, Милана Катарина Торрес. Твое прошлое. Твою семью. Всю твою чертову жизнь. Я знаю о тебе больше, чем ты сама. — Он придвинулся ближе, и я возненавидела его жесткий взгляд, смотревший на меня так, словно я была врагом. — Не притворяйся, будто мы хотим узнать друг друга получше, хотя мы оба знаем, что все, что ты пытаешься сделать, — это залезть мне в голову.
— Это не то, что я делаю.
— Разве нет?
— Нет, это не так.
Он положил обе ладони рядом со мной на матрас, наклонился и заключил меня в объятия.
— Я хотел бы предостеречь тебя от дальнейшего давления на меня, поскольку ты уже испытала мое терпение своим дерзким проявлением неуместной храбрости на заднем сиденье того чертова лимузина.
Слова, пропитанные злобой и недоброжелательностью, сочились с его губ и уничтожали все мои шансы не быть запуганной им. Он вызывал страх так же легко, как и вожделение. Я затаила дыхание, не зная, что он сделает дальше, но отказалась смотреть ему в глаза. Он прикусил нижнюю губу, раздувая ноздри и сдвигая брови внутрь, изучая меня.
— Отдохни немного.
С этими словами он поднялся и отошел. Я ненавидела, когда он так себя вел, когда он был таким мощным источником враждебности, особенно после того, как он дал мне возможность увидеть человека, который не прячется за упрямыми стенами, которые он отказывается разрушать.
Сердце бешено колотилось в груди, я затаила дыхание, но во рту остался горький привкус от его ядовитых слов, заставивших меня потерять самообладание. Я больше не была беспомощной жертвой. Я была его женой. Я носила его ребенка. Значит, я заслуживала большего.