Грехи святого (ЛП)

— Когда он вернется? — Спросила Елена, делая последний глоток мимозы.
— Через несколько дней. — Он поцеловал меня в щеку, и я улыбнулась от любовного прикосновения его губ к моей коже.
Звук шагов Сэйнта исчез позади меня, и когда я убедилась, что мы одни, я посмотрела Елене в глаза.
— Мне очень жаль.
Она нахмурилась.
— За что?
— Мне жаль, что это тяжело для тебя.
— О чем ты говоришь?
— О Святом. — Я откинулась в кресле. — Ты так долго заботился о нем, а теперь, когда я здесь…
— Не говори глупостей. — Она отмахнулась от меня взмахом руки. — Если что, я чувствую облегчение. Как сказал мой племянник, теперь я могу спокойно путешествовать по миру, зная, что о Марчелло позаботятся.
— Я на это не куплюсь. Ты для него практически как мать, Елена.
— Глупости. Я просто сделала то, чего, как я знала, хотела бы моя сестра.
Я скрестила руки.
— Он рассказал мне.
Ее глаза расширились.
— Он рассказал мне о своей матери и о том, почему он так ненавидит своего отца.
Невозможно было не заметить удивленный взгляд в каждой черточке ее лица.
— Значит, у вас был небольшой разговор по душам.
Я кивнула, и Елена отвернулась в сторону, глядя на крышу.
— Ты веришь в это?
Она посмотрела в мою сторону.
— Верю во что?
— В то, что его мать не совершала самоубийства? Что его отец убил ее?
Она слегка откинула стул назад и скрестила ноги, положив ладони на колени.
— Дело не в том, во что я верю. Дело в том, что я знаю. А знаю я то, что моя сестра была не из тех, кто совершает самоубийство. Она была не из тех матерей, которые оставили бы сына одного в этом мире. Она слишком сильно любила Марчелло.
— Значит, ты считаешь, что его отец имеет к этому отношение?
Ее молчаливый взгляд стал еще пристальнее, и тема нашего разговора стала тяжелее.
— Если бы я не верила, что его отец причастен к этому, я бы не помогала Марчелло похитить тебя.
Ее слова задели меня, и я почувствовала, что так и должно быть, тем более что они сопровождались враждебностью, которой я никогда раньше от нее не чувствовала.
Я пошевелилась на своем месте.
— Я не хотела…
— Ты сомневаешься в этом… не так ли?
— Что ты имеешь в виду?
Она улыбнулась, но улыбка не достигла ее глаз.
— Я знаю тебя, Мила. Когда ты чего-то не понимаешь, это поглощает тебя. Возьмем для примера твою любовь к моему племяннику. Сколько раз в прошлом мы говорили о твоих чувствах к нему? Ты не понимала, как можно любить его после того, что он с тобой сделал, и это сводило тебя с ума. А теперь, — она подняла плечи, — с тех пор как он надел тебе на палец кольцо, и ты смирилась с тем, что не можешь изменить свои чувства к нему, у нас с тобой не было ни одного содержательного разговора.
— Это не…
Она подняла руку.
— Все в порядке, Мила. Я знаю, каково это — быть влюбленной. Ничто и никто больше не имеет значения. Весь мир может рухнуть вокруг тебя, а тебе будет все равно. Я хочу сказать, что если бы ты приняла то, что он рассказал тебе о смерти своей матери, ты бы не стала поднимать эту тему сейчас. Ты бы не чувствовала необходимости обсуждать это.
Я усмехнулась и посмотрела в другую сторону.
— Это неправда. Я просто пыталась успокоить тебя, потому что увидела обиду в твоих глазах, когда Сэйнт сказал, что тебе не обязательно здесь оставаться. Если кому-то и знакомо неумение моего мужа подбирать нужные слова с должной долей такта, так это мне.
Елена ухмыльнулась и склонила голову набок.
— Ты так неожиданно называешь его своим мужем в таком любящем тоне, тогда как неделю назад ты сидела на моей кровати и возмущалась тем, что он тебе лгал.
Удивленная и сбитая с толку ее реакцией, я в недоумении уставилась на нее.
— Мне жаль, если ты чувствуешь себя обиженной или оскорбленной, Елена. Но ты должна знать, что я никогда даже не попытаюсь занять твое место в жизни Сэйнта. Да, мы любим друг друга, и у нас будет своя семья. Но ты — такая же часть этой семьи, как и мы.
— Не опекай меня, Мила. — Она встала с кресла и поправила ткань своей бордовой шелковой блузки. — Это не первый раз, когда мужчина, которого я люблю, отвергает меня, найдя другую, за которую можно уцепиться.
 
Ее каблуки застучали по крыше, и она повернулась ко мне спиной — явный знак того, что наш разговор окончен. Я была совершенно не готова к ее неожиданно враждебной реакции. Ее задело то, что Сэйнт вел себя так, будто она больше не нужна. Я понимала это, хотя и знала, что он говорил ей о том, что она теперь может делать все то, что всегда хотела, но не могла, потому что чувствовала себя обязанной быть рядом с ним. Его сердце было на правильном месте. К сожалению, ее сердце было ранено.
Я немного постояла на крыше, позволяя нью-йоркскому солнцу падать на меня, и мои поры впитывали витамин D. Вокруг стоял шум транспорта и звуки шумного города. Меня это не беспокоило, поскольку я выросла в этом мире. Но после того, как я ощутила мир и спокойствие жизни на "Императрице", я могла понять, как Елена может чувствовать себя раздраженной и подавленной всем этим.
Я вздохнула и подняла шею, закрыв глаза от резких и ярких лучей солнца. Очевидно, Елена чувствовала то же, что и Сэйнт, — роль его отца в смерти матери. Она не признавалась в этом так многословно, но по ее реакции было ясно, на чьей стороне спор. Но для меня это не имело смысла. Я до сих пор не могла взять в толк, почему отец Сэйнта убил свою жену и представил это как самоубийство. Я едва знала этого человека, но я смотрела в его глаза в ту ночь, когда он убедил Рафаэля, что они на одной волне, и в результате мы с Еленой дожили до следующего дня.
Подожди. Я открыла глаза и выпрямилась. Елена.
Елена была там той ночью, истекая кровью на полу в ванной. Когда я сказала отцу Сэйнта, что Елена была там, он, кажется, был удивлен, даже встревожен. И после того, как Сэйнт застрелил Рафаэля, его отец оставался рядом, задерживаясь на заднем плане, пока… пока Елену не вывезли медики.
Нет. Я покачала головой. Я слишком много думала об этом. Конечно, он должен был беспокоиться о Елене. Она была сестрой его покойной жены.
— Боже. — Я провела пальцами по своим непокорным кудрям, разочарование грызло мой позвоночник.
— Миссис Руссо.
Я вздрогнула, когда рядом со мной появился временный заместитель Джеймса.
— Господи, Виктор. Вы меня напугали.
— Прошу прощения, миссис Руссо. Меня попросили передать вам это.
Он протянул мне конверт, и я нахмурилась.
— Для меня?
— Да, мэм.
Я взяла конверт с моим именем на лицевой стороне и без адреса.
— Кто…
Но Виктора уже не было, и дверь, ведущая в дом, закрылась.
— Странный человек, — пробормотала я про себя, доставая из конверта листок бумаги.
Я хотел бы продолжить наш разговор.
В два часа в Отеле «Гринвич».
Виктор проводит вас.
Р.
Мое нутро скрутилось в тысячу узлов, когда я поняла, кто подписал эту букву "Р" внизу листа бумаги. Руссо. Мистер Руссо.
Какого черта он делал здесь, в Нью-Йорке, и зачем ему понадобилось видеть меня? А еще лучше… как, черт возьми, он добрался до Виктора?
Знай, кто твои друзья. И знай все, что нужно знать о тех, кто ими не является.
Бесполезно было пытаться понять, откуда эти люди знают все на свете. Это было похоже на шахматную партию между ними, всегда старающиеся думать на три хода вперед. Но Елена была права. Когда я не могла разобраться в чем-то, это поглощало меня. Это было все равно что часами собирать головоломку и в конце обнаружить, что одного кусочка не хватает. Один крошечный недостающий кусочек, который делает невозможным завершение картины, и это сводит с ума. Теперь казалось, что отец Сэйнта хранит этот последний кусочек и дает мне возможность найти его. Но если он был дьяволом, как утверждал Сэйнт, ему нельзя было доверять. Что, если это ловушка? Что, если он использует мое любопытство, чтобы выманить меня из-под защиты Святого? Все знали, что любопытство убивает кошку. Что бы я ни думала, между ними все еще шла война — именно из-за нее я и оказалась здесь.