Грехи святого (ЛП)

"Мы никогда не бываем так беззащитны перед страданиями, как когда любим".
Зигмунд Фрейд.
1
СВЯТОЙ
Мне не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что у нее на уме. Она думала об этом с того момента, как мы сели в самолет. Я заметил, как она прикусила нижнюю губу, впиваясь зубами в плоть, борясь с желанием задать вопрос, который уже несколько часов жжет ей язык. Я был удивлен, что она продержалась так долго. Но как только мы приземлились в Нью-Йорке, неуверенность и страх взяли верх над ней.
— Где мы остановимся?
Я встал и надел пиджак от костюма.
— Не волнуйся, Мила.
— Ты… — Ее горло перехватило, когда она тяжело сглотнула. — Мы собираемся…
— Знаешь, — я наклонился и положил руки по обе стороны от нее, обнимая и тесня ее, приблизив свое лицо к ее лицу, — я бы соврал, если бы сказал, что эта мысль не приходила мне в голову. Это было бы чертовски по-библейски, если бы наша история прошла полный круг, вернувшись туда, где все началось. — Я провел пальцем по ее челюсти. — Проблема в том, что я стараюсь не быть мудаком. И отвезти тебя обратно в отель, где я убил твоего так называемого друга и похитил тебя без малейших угрызений совести… вот это было бы уже совсем по-мудацки… не так ли?
Ее изумрудный взгляд был прикован к моему, явно не желая показывать, что я ее пугаю. Но краем глаза я заметил едва уловимое движение ее руки, нежно поглаживающей живот. Меня поразило, что мы только что узнали о ее беременности, а ее инстинкт защиты нашего будущего ребенка уже включился.
Я наблюдал за тем, как приоткрываются ее пухлые румяные губы.
— Прости меня, если я не настолько глупа, чтобы что-то упускать из виду.
— Ты все еще не доверяешь мне. — Это был не вопрос, но ее сузившиеся глаза дали мне ответ. Я ухмыльнулся и отстранился, застегивая пиджак, пока выпрямлялся. — Отвечая на твой вопрос, нет. Мы не будем останавливаться в отеле, где ковер испачкан кровью Брэда. А теперь пойдем. — Я протянул ей руку. — Нас ждет машина.
Ее рука была теплой и манящей, когда она положила ее в мою ладонь, а ее глаза не отрывались от моих.
— Где мы остановимся?
— Увидишь.
— Ты, конечно, уже знаешь, что я питаю естественную неприязнь к тайнам. — Она пожала плечами. — И ко лжи.
Я расправил плечи и впился в нее взглядом.
— На выход, Мила.
— Ладно, — хмыкнула она и повернулась, направляясь по проходу к выходу. На мгновение я позволил себе оценить ее гладкие, упругие икры, которые выглядели одинаково привлекательно как в плоской обуви, так и на каблуках. В коротком темно-синем комбинезоне, который она надела, обнаженная кожа ее бедер дразнила меня весь полет, когда она многократно закидывала нога на ногу. Лишь одно мешало мне трахнуть ее в душе, когда ее руки привязаны к кольцам, которые я установил специально для этой цели, и это была жизнь, растущая внутри нее. Как бы мне ни хотелось увидеть ее лицо, когда восторг наслаждения и боли разорвет ее тело в клочья, ее беременность преобладала над всеми остальными чувствами и желаниями. Это была чертова перемена, и я снова оказался в неизведанных водах с этой женщиной. Удивительно, как абсолютно ничего не шло по плану с тех пор, как она вышла из того чертова лифта в кроссовках и футболке "Лейкерс". И все же я был здесь, полностью поглощенный ею, и если бы я был честен с самим собой, то не изменил бы ни одной чертовой вещи.
Кроме одной.
Одной крошечной мелочи.
Пункта из трех предложений в последней воле в завещании ее биологического отца. То, чем я должен был поделиться с ней, как только Джеймс это обнаружил. То, что я больше не могу ей рассказать, потому что, если я это сделаю, она снова сбежит от меня, и никакие деньги или пули не помогут мне найти ее на этот раз. Она бы точно позаботилась об этом.
 
Я поправил лацканы пиджака, и решимость поселилась в моих расправленных плечах. Потерять ее снова вместе с моим нерожденным ребенком было невозможно. В аду наступит холодный день, и дьявол приморозит позвоночник к своему трону, прежде чем я позволю чему-либо отнять их у меня.
Мила прочистила горло.
— Ты идешь или планируешь пялиться на мою задницу до рассвета?
— Это вариант?
Она сузила на меня глаза, и я вскинул бровь. Мы смотрели друг на друга могучим взглядом любовников, энергия между нами трещала от сильного желания, как жажда, которую никогда не утолить.
Я подошел ближе и резко протянул руку, обхватив ее за талию и притянув к себе. Вздох, сорвавшийся с ее губ, рикошетом прокатился по моим внутренностям и заставил меня целовать ее так, словно она владела моим последним вздохом. Изгибы ее тела идеально прилегали к моему, словно Бог создал ее специально для меня. А то, как ее вкус взрывался на моем языке, представляло собой целую гамму ароматов, не поддающихся моему самоконтролю. Ее стоны, ее хныканье, прикосновения ее пальцев к волосам на моей шее — все это стало идеальной приманкой для зверя, когтями впивающегося в мои внутренности и жаждущего женщину, запертую в моих объятиях.
Она оторвала свои губы от моих, и на этот раз тишину прорезал мой стон.
— Так нечестно. — Она прикусила губу. — Как будто Бог помазал тебя сверхъестественным талантом быть мудаком, но в итоге женщины все равно раздвигают перед тобой ноги.
Я усмехнулся.
— Это то, что ты хочешь сделать прямо сейчас? Раздвинуть для меня ноги?
Она насмешливо улыбнулась и прижалась к моей груди.
— Говорю же, ты мудак.
— Вот видишь, теперь я думаю, что это у тебя есть супер-способность.
Она откинула свои кудри на плечо.
— Да, и почему же?
— Потому что я похоронил всех, кто назвал меня мудаком в лицо, и вот ты здесь. — Я поймал ее взгляд своим. — Все еще дышишь.
На мгновение в ее изумрудных глазах мелькнул страх, но он прошел так же быстро, как и появился.
— Я больше не боюсь тебя, Святой.
Я поднял руку и коснулся ее подбородка.
— Ты уверена, что это разумно?
— Нет. То, что я тебя не боюсь, возможно, будет самой худшей ошибкой в моей жизни.
Я вопросительно вскинул бровь, но она лишь отмахнулась от меня взмахом руки.
— Я устала. Не мог бы ты отвезти меня домой… где бы это ни было?
Я не отличался способностью отпускать разговоры, которые, как мне казалось, не были завершены или шли не по моему сценарию. Но я видел темные тени усталости на ее милом лице, и все, что мне хотелось сделать, это позаботиться о ней. Меня поражало, как я мог сделать полный разворот, когда речь шла об этой женщине, ставшей моим наркотиком. Женщине, которая должна была быть всего лишь подписью. Оружием в моем арсенале против отца.
Было уже за полночь, наше прибытие скрывалось в темноте, а наше движение отражалось в тусклом свете полной луны. Я взял ее за руку, и, не говоря ни слова, мы вышли из самолета и направились к ожидавшему нас лимузину.
— Лимузин? — Она вопросительно посмотрела на меня с легкой усмешкой на своем идеальном лице.
— Ты пролетела полмира на моем частном самолете, несколько месяцев жила на моей роскошной яхте и летала в Милан на моем вертолете, чтобы принять участие в заслуженной ритейл-терапии. — Я пожал плечами. — Поэтому я подумал, что поездка в роскошном лимузине будет отличным способом для Нью-Йорка поприветствовать тебя.
Улыбка на ее лице была бесценна. Как человек, которого всю жизнь окружало богатство, я мог с уверенностью сказать, что улыбка этой женщины стоит больше, чем любое богатство.
Джеймс закрыл дверь, когда мы с Милой скользнули на заднее сиденье лимузина, затем занял свое место за рулем и взглянул на меня в зеркало заднего вида.
— Трайбека?
Я кивнул.
— Пауэлл-билдинг, Хадсон-стрит.
Джеймс завел лимузин, и экран для защиты от посторонних глаз поднялся. В течение нескольких секунд казалось, что мы находимся в разных мирах от Джеймса.