Семнадцатая жена

— Cunnus5, — тварь явно выругалась, огласив утробным голосом разгромленный этаж.
Она увидела Мауро и Франко и посмотрела на них со смешанным чувством пренебрежения и омерзения, как на двух тараканов в углу кухни, которые не успели убежать при включении света. Огненный взгляд разрезал рассудок, распахал нить существования. Мысль оборвалась, ужас наполнил душу. Франко согнулся пополам, закричал от боли и скорчился на грязном полу. Мауро продолжал стоять, впитывая в себя пагубный взгляд. Тварь улыбнулась, и беззвучно захохотала, продемонстрировав огненное нутро. По коридору послышались шаги и к провалу стены подбежали ещё двое парней, едва не споткнувшись о скорченного Франко. Они всё своё внимание обратили на него, и это спасло их. Тварь расправила огромные крылья, сбивая отделочные плиты с потолка и подпрыгнув, с грохотом пробив потолок и крышу, с силой отталкиваясь крыльями и, поджав ноги, взлетела на десяток метров над зданием, после чего спикировала в направлении городка. Мауро бросил ошарашенных парней вместе со стонущим Франко и бросился бежать к выходу. Он выбежал из здания, сорвал с себя противогаз и помчался по дороге вверх по склону, назад к Барензию. Что это была за тварь? Откуда она здесь взялась? Что ей надо? Что она сделала со всеми людьми, с Франко, и что она собирается сотворить с его родным городом? Терзаемый жуткими картинами, задыхаясь от перенапряжения и бессильной злобы, он достиг вершины склона.
Ничего не изменилось. Твари нигде не было видно. Сквозь листву редкой рощи проглядывали знакомые дома, старое запущенное кладбище и развалины средневекового дворца. Ярость и злоба отступили, выдохлись. На смену им пришёл животный потаённый ужас, медленно вылезавший из коробки подсознания. В мире существовали только страхи Мауро и горящие, сжигающие душу глаза, за которыми нет зла, добра и жизни, за ними только бездна.
Парень не знал, сколько времени прошло, и что он делал. Кто-то яростно тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Мауро оторопело огляделся по сторонам — он стоял рядом с одним из крайних особняков городка, на краю склона, у подножия которого раскинулась большая часть домов Барензия. Его плечи по-прежнему сжимали руки мистера Джулиано, хозяина особняка. В глазах мужчины застыл немой вопрос. Парень посмотрел сквозь него на море, за которым поднималось новое Солнце. Словно кто-то повернул время вспять, и земное светило пошло в обратном направлении. Полусфера ослепительного грязно-жёлтого света распускалась на горизонте. Она была огромна. Она заняла четверть неба. В её свете не было видно даже луны, и померкли звёзды. Заболели глаза, и захотелось отвернуться.
Новое светило поднималось всё выше, над ним распахнулись дымчатые сияющие белым светом кольца, они опоясывали его, укрывая и поддерживая, подхватывая и поднимая выше. Сфера стала расползаться, превращаться в бесформенное омерзительное облако, тянущее за собой от земли грязный столб. Мистер Джулиано закричал, попытался закричать, Мауро видел его разинутый в ужасе рот. А потом их обоих отбросило на несколько метров как тряпичных кукол на подъездную дорогу к особняку. Земля задрожала, попытавшийся встать парень, вновь упал плашмя на расходящийся трещинами асфальт. Он со стоном перевернулся и посмотрел в сторону городка и на море, в нескольких десятках километрах, за водной гладью которого, находился остров Сент-Иден. Барензий лежал в руинах: поваленные деревья, уничтоженные дома, занимающиеся пожары. На мысе вместо роскошной виллы стоял металлический каркас с кусками кладки, кипарисы вокруг руин дворца больше не впивались в небо, маяк не пускал в вечернее небо тонкий световой луч.
Сформировавшийся огромный гриб оседал, шляпка расползалась, кольца рассеялись. По асфальту застучали падающие с неба куски земли, словно пошёл частый дождь с градом. А на горизонте расправлялись сизые горы невероятной высоты. Гора близ Барензия не шла с ними ни в какое сравнение.
Исполинский иссиня-чёрный вал цунами приближался к берегу. Волна обрушилась на Барензий, первыми сметя остов маяка на маленьком островке, затем развалины средневекового дворца и каркас виллы, где не так давно играла модная музыка.
 
— Что интересного? — Юлия Девил полулежала в кресле с высокой спинкой, положив ноги на пуфик.
— Особенно ничего. Зачитать? — Чак Мэри Свонсон сидела за дубовым письменным столом, поддерживаемым наглыми сатирами, и листала его сенсорную панель с чашкой чая в руке. Горячая жидкость приятно грела руку, запах мяты кружил вокруг стула менеджера.
Тёмная дива играла концами длинных рукавов чёрного платья, периодически меняя положение ног. Две девушки сидели в небольшой пещере, неровные каменные стены которой, поднимаясь вверх, сужались, образовывая свод подобный готическому собору. В дальнем углу поднимался уродливый сталагмит, напоминавший скорчившегося великана, закрывавший собой чёрный провал уходившей в глубины земли бездны. Пространство освещала громоздкая старинная настольная лампа на спиралевидной бронзовой ножке с тусклым шаровидным плафоном. Мэри откинулась на спинку кресла, сенсорная панель поднялась из столешницы до уровня глаз и менеджер приступила к чтению, после утвердительного кивка тёмной дивы, сопровождавшегося отвлечённой улыбкой.
— Интерпол направил очередной запрос с требованием явиться в ближайшее отделение и сдаться… — бесцветным голосом начала чтение Мэри.
— Припиши «муа-ха-ха» и поставь смайлик с рожицей чертёнка.
— «Министерство по охране культурного наследия Турецкой Республики возмущено Вашим безнравственным и безответственным поведением…» бла-бла-бла… и «требует возместить нанесённый ущерб…». «Вам грозит обвинение в умышленном уничтожении…».
— Там старые перекрытия. Я им новую дорогу проложила. И это была самозащита. И с южной стороны Египетский базар протаранили джипы полиции Стамбула. Запроси с них развёрнутое заключение состояния Египетского базара, Гранд базара и той мечети, датированное не ранее месяца до моего визита, и только после сравнительного анализа и проведения экспертизы независимой комиссией…
— Я тебя поняла. А Бейзат Кемаль восхищён концертом и сожалеет, что сорвался вечер в ресторане. Он удручён известием, что в ближайшее время невозможно организовать твоё безопасное посещение Турции.
— Отправь ему мои встречные соболезнования. По форме четыре. Нет, по форме пять. Я слишком расчувствовалась, — последние слова прозвучали раздражённо, один из рукавов платья запутался и, дёргая его, Юлия ещё больше спутала тонкую ткань.
— Департамент дорожного движения Стамбула высылает штраф за… неправильную парковку.
— Вычти из жалования водителей.
— Один из них погиб.
— Из пособия его родственникам. Смерть не является освобождением от ответственности, — рукав всё никак не хотел распутываться, раздражение Юлии росло.
— Партия охраны окружающей среды Турецкой республики крайне возмущена неэкологическим способом утилизации использованных декораций. «Поскольку Вы по-прежнему являетесь собственником озвученного имущества, Вам предписывается в течение двух недель вывезти или…»
— На них самих софит упал? Больные люди. Я половину города разнесла, а их беспокоит судьба декораций и каких-нибудь собачек, которые наедятся синтепона, — ткань распуталась, и к тёмной диве вернулось душевное равновесие.
— «Академия звукозаписи» просит тебя прийти…
— Только если с топором.
— Прошло несколько лет, возможно время помогло им осознать…
— Если я приду к ним с топором, им ничего не поможет.
— Вам здесь уютно? — в комнату беззвучно зашёл Дмитрий Иден, вынырнув из-за сталагмита, заставив Мэри вздрогнуть от неожиданности и едва не расплескать чай.
Миллиардер вышел на середину помещения и брезгливо оглядел промозглые стены пещеры. Чак закатила глаза, вызвала окно на дисплее рабочего стола, и после нескольких кликов каменный мешок сменился дворцовым кабинетом с массивными дубовыми панелями, увешанными картинами, наборным паркетом на полу и тусклым светом через высокие, задёрнутыми коричневыми портьерами окна.