Сирень (ЛП)

Застонав от удовольствия от того, как я наполнила его ладони, он приподнял меня. В итоге мои ноги обвились вокруг его стройной талии. Его губы не отрывались от моих.
Я была воздухом, которым ему нужно было дышать, а он был моим.
Хьюстон усадил нас на маленький столик, за которым мы с Риком всего несколько минут назад вместе планировали приключения. Тем не менее, я не сопротивлялась ему, когда он посадил меня на него сверху. Я раздвинула ноги, чтобы освободить для него место, и он вознаградил меня, прижав свой член к тонкому слою, не позволяющему ему оказаться внутри меня.
Все, что он делал — это целовал меня.
Его язык скользнул между моими губами, и я застонала от его вкуса, смешанного с вишневым, который сигнализировал о моем возбуждении. Он только усилился, когда его рука медленно забралась мне под футболку. Она была шершавой и теплой на моей нежной коже.
Я хотела, чтобы он погубил меня.
Без сомнения, я бы позволила ему разорвать меня на части и собрать обратно по кусочкам, как бы он этого ни захотел. Я хотела быть той драгоценной вещью, которую он взял для себя и никогда бы не отпускал. Я была готова отдать ему все, что угодно, лишь бы он никогда не переставал прикасаться ко мне в ответ.
Он тут же застонал, как будто мог прочитать мои мысли, и засунул руку мне под лифчик. Ощущение его теплой ладони, обхватившей мою грудь, и его большого пальца, дразнящего мой сосок, заставило невнятный звук сорваться с моих губ. Не имело значения, как долго это продолжалось. Ко мне никогда так не прикасались.
— Хочешь кончить для меня?
— Да.
Мне так сильно это было нужно. Я не знала большего возбуждения, чем разваливаться на части перед заядлой аудиторией, каким-то образом наблюдающей и ценящей мое медленное схождение с ума.
Только после Нэйта Фэрроу — не первого, не второго и не последнего, а просто парня, который позволил чувству вины съесть себя заживо, я поняла, что дикость в моем сердце, эта мания, рабом которой я была, была настоящей и бесповоротной болезнью.
Грязная шлюха.
Я все еще верила ему, как будто это случилось вчера.
Острый аромат оливок витал в воздухе, и стыд сдавил мне горло. Хотя я знала, что он ненастоящий, я отпрянула как раз в тот момент, когда Хьюстон собирался поцеловать меня. Я не переставала пятиться, пока не уперлась в черную штору, закрывающую окно.
— Что только что произошло? — озадаченный изгиб его бровей был бы очарователен, если бы я не дрожала, как лист во время торнадо. — Тащи свою задницу обратно, Фаун.
Я покачала головой, чувствуя, как у меня перехватывает горло, когда я пыталась заговорить:
— Тебе не следовало целовать меня.
— Тебе не следовало просить меня об этом.
Я этого не делала, но мы оба знаем, что я хотела, чтобы он это сделал. Отрицание, когда это было очевидно, только заставило бы меня чувствовать себя более жалкой вдобавок ко всему остальному.
— Ты не понимаешь, Хьюстон. Когда Кэлвин умер, у вас не было возможности начать все сначала. Вы просто променяли одного наркомана на другого.
Отвращение на его лице при моем признании было в десять раз более унизительным, чем многолетний стыд.
— Ты на наркоте? — он сплюнул.
Я яростно замотала головой:
— Нет, не такая форма зависимости.
По-моему, моя была еще хуже. По крайней мере, от наркотической я могла бы вылечиться. Вместо этого все, с чем мне нужно было справиться — это похоронить безжалостного демона.
— Черт возьми, — выругался Хьюстон сквозь стиснутые зубы, — скажи мне и перестань ходить вокруг да около!
— Секс, — сказала я ему, задыхаясь. После этого я никак не могла отдышаться. — Я зависима от секса, Хьюстон.
Я не получила ответа, потому что внимание Хьюстона привлек какой-то шум. Я проследила за его сердитым взглядом до двери позади него, где Лорен и Рик стояли с таким видом, словно на них несся поезд.
Когда я представляла себе все способы, которыми они могли бы раскрыть мой секрет, это было так далеко от истины.
 
Я так и не добралась до музея.
Хьюстон выскочил из автобуса, и с тех пор человеку, с которым я строила планы, было трудно смотреть мне в глаза.
Моим единственным союзником был Лорен.
Насколько он мог судить, это было обычное дело. Я не позволила этой маленькой услуге вселить в меня надежду. Был шанс, что он все еще был пьян или слишком страдал от похмелья, чтобы осознать, как сильно я их поимела.
Часы до начала шоу, казалось, тянулись мучительно медленно. Хьюстон так и не появился за это время, и я не видела его до самого последнего момента.
Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, когда выходила на сцену, выглядя потрясающе, но чувствуя себя дерьмово.
Сегодня вечером я надела черное платье-футляр длиной до пола с такими высокими разрезами, что стилист сочетал мое платье с боди, чтобы я случайно не засветила свою вагину. Бог, в которого я не была уверена, что верю, должно быть, решил, что на сегодня с меня хватит.
Так было до тех пор, пока не началось шоу.
Желтый и красный цвета образовывали фигуры вокруг меня, пока мы играли, но я не слушала ноты глазами. Не в этот раз. Я была захвачена словами. Я проанализировала каждое из них и не в первый раз задумалась о девушке из песни. Сегодня вечером мне показалось, что эта девушка — я, хотя я и знала, что это невозможно.
У нее когти, которые глубоко царапают меня
Она ищет чувств, которых я никогда не знал
Пойманный в ее холодные объятия
Я падаю, буксую снова и снова
Просто по уши влюблен в ее крокодиловы слезы
Почему ты просто не заткнешься
Почему ты просто не можешь встать
Почему ты не прекращаешь тянуть меня вниз (Умри)
Истекаю кровью, чтобы отдать тебе все
А потом говоришь мне, что этого мало, что ты хочешь всего.
Как я мог полюбить такую бессердечную суку
Я больше не тот, кто я есть.
Почему бы тебе просто не заткнуться
Почему ты просто не можешь встать
Почему ты не перестанешь тянуть меня вниз (Умри)
Загипнотизирован твоей бесстыдной ложью
Дурак из-за того, что написано в холодных, мертвых глазах
Ты никогда не станешь чем-то большим, чем плохим воспоминанием
Так что беги, беги, просто продолжай убегать от меня
Конечно, Хьюстон пел так, будто это была его боль, но все, что это доказывало, — насколько он талантлив. Было достаточно трудно представить, что у Хьюстона есть сердце. Я не могла понять, как он позволил этому случиться.
Я посмотрела на басиста «Связанных» — связующее звено между ритмом и мелодией и самого уязвимого из трио. Уверена, что кто-нибудь предположил бы, что эта роль принадлежит Рику, но нет. Только тот, кому трудно скрыть свою боль, почувствовал бы необходимость обманывать. Поведение Лорена касалось его в такой же степени, как и всех остальных. Он был именно из тех, кому разбивают сердце, а он потом пишет дисс-трек.
Я восхищалась его идеальной улыбкой и каплями пота, стекающими по его рельефному прессу, и задавалась вопросом, кто мог добровольно отказаться от него или причинить ему боль. Сегодня вечером он не потрудился надеть рубашку. Все, что на нем было надето — черные джинсы и такие же подтяжки, свисающие с бедер, ботинки и тот медальон, о котором я так и не удосужилась его спросить.
Его сосредоточенно нахмуренные брови разгладились, когда он чуть повернул голову и заметил, что у меня текут слюнки. Я отвернулась прежде, чем он успел отреагировать. Это было как раз вовремя, чтобы переключиться с ритма на лидерство и исполнить соло, которое обрушило весь зал.
Как только шоу закончилось, нас поспешно увели со стадиона. Однако они втроем забрались в отдельный «Субурбан», и я нахмурилась, услышав это, прежде чем пожать плечами. То, что я была лишней, не было новостью, но им не обязательно было так откровенно заявлять об этом.