Сирень (ЛП)

Джерико не произнес ни единого слова за двадцать три дня.
Мой страх достиг точки, когда стал иррациональным. Я боялся, что он забыл, как это делается. Я был в ужасе от того, что он потерял волю — к чему бы то ни было. Я наблюдал, как угасает наш лучший друг, так что, да. Я бы связал Лорена и притащил его задницу обратно, если он меня вынудит.
Нет, ты этого не сделаешь.
Заявление Лорена о том, что я ничем не лучше его отца, стало ударом, которого я не ожидал. Я все еще не пришел в себя. Эта ненасытная потребность контролировать мою вселенную и всех в ней укоренилась слишком глубоко.
Все, что у меня осталось от истоков — это газетная вырезка и воспоминания моей бабушки о Сьюзен и Джейке Морроу. Меня оставили выживать в одиночку в мире, слишком жестоком и хаотичном, чтобы я мог его вынести. Последние пятнадцать лет после их смерти я провел, стараясь не повторять этот цикл, поэтому всякий раз, когда мой мир начинал вращаться по спирали, я хватал поводья и крепко держался за них. Я никогда не обращал внимания на то, кому причинял боль или душил. Я заботился только о своем выживании.
Но что, если бы я хотя бы раз заглянул за пределы самого себя?
Поверил бы мне Рик, когда я предостерегал его не жениться на Эмили? Убедил бы я своих друзей согласиться на сделку «Гениев»? Смог бы Лорен отбросить свою гордость и прийти ко мне вместо того, чтобы разрушать брак нашего лучшего друга?
Если бы я косвенно не стал причиной всего вышеперечисленного из-за своей одержимости контролем, смог бы Кэлвин настроить их против меня? Помимо того, что Эверилл трахнул Эмили, все, что он сделал — заставил гореть негодование, уже зревшее в темноте. Разлучив Лорена, Рика и меня, он наказал нас за то, что мы не впускали его.
Наше прошлое было четырьмя поездами-беглецами, направляющимися в четыре пункта назначения только для того, чтобы разбиться и сгореть на одном перекрестке.
Как бы сильно я ни боролся с нашим бурным настоящим, мои настойчивые мысли не позволяли мне отодвинуть самый важный вопрос из всех. Если бы наше прошлое сложилось по-другому, встретились бы мы когда-нибудь с Брэкстон?
Я ненавидел себя за то, что ответ не позволил бы мне полностью пожалеть о своих действиях. Я не был уверен, что вселенная, за управление которой я так упорно боролся, нашла бы другой способ поставить ее на нашем пути.
Любовь всей нашей жизни ускользнула бы от нас, и в этом тоже была бы моя вина.
Блядь.
Позвонив в парадную дверь, я скрестил руки на груди, прислонился к колонне и стал ждать. Будем надеяться, что Лорен все еще достаточно заботится о нас, чтобы вернуться самостоятельно.
Мне не пришлось долго ждать, так как Орсон Джеймс настаивал на круглосуточной работе персонала. Лорен, Рик и я наняли уборщицу на два раза в неделю и кого-то, кто занимался ландшафтным дизайном, но в остальном мы заботились о себе сами.
Там, в лесу, мы могли притвориться, что создали мир, в котором обитали только мы трое.
Брэкстон, когда мы вернем ее обратно, тоже поймет, каково это.
— Чего ты хочешь? — спросил Лорен.
Он застал меня врасплох, сам открыв дверь, но именно борода, украшающая нижнюю половину его лица, и светлые волосы, закрывающие лоб и глаза, делая его похожим на мокрую собаку, больше всего удивили. На нем были серые спортивные штаны в пятнах, белая футболка, один носок, и пахло от него так, словно он не мылся три или четыре дня.
— Лорен?
Он не потрудился ответить на мой глупый вопрос. Повернулся и зашаркал прочь, оставив дверь открытой, так что я последовал за ним внутрь. В доме было почти тихо, так как была середина утра понедельника. Я был уверен, что Орсон был занят управлением империей, которой он годами командовал над своим сыном. Это просто показывало, как мало он его знал.
Лорену принадлежало место на сцене, а не в зале заседаний.
Он был чертовски уверен, что его не волновало производство металла или что-то еще, что сделало его отца достаточно богатым, чтобы поверить, что его амбиции значат больше, чем амбиции его сына.
 
— Почему ты здесь? — пробормотал Лорен, когда я последовал за ним в его детскую спальню. В отличие от моей бабушки, его родители не оставили ее нетронутой. Они превратили ее в комнату для гостей, полностью уничтожив все, что помогло Лорену стать тем человеком, которым он являлся сегодня. Это было необычно или не нужно в том случае, когда у вас было еще девять свободных спален для гостей.
Он присел в изножье двуспальной кровати, прежде чем откинуться спиной на матрас и закрыть глаза.
— Ты знаешь почему, — сказал я, наблюдая за ним с порога. — Возвращайся домой.
— Я дома.
Мне потребовалось все, чем я надеялся стать в один прекрасный день, чтобы не броситься через всю комнату и не свернуть ему чертову шею.
Он не должен был говорить мне этого дерьма.
Когда отец Лорена выгнал его из дома за то, что он в конце концов заставил мать уйти от него, у него больше никого не было, кроме нас. Мы были его семьей, и так было до сих пор. Лорен подумал, что все было напрасно, когда его мать приползла обратно, как хорошенько побитая собака, но это было не так. Мы позаботились об этом.
Затем я заключил эту дерьмовую сделку с «Гениями» и убедил своих друзей сделать то же самое.
Я не мог позволить Лорену снова оказаться под каблуком у его отца. Он был близок к тому, чтобы сдаться, и готов был принять любые объедки, которые выбрасывал его отец, за слишком высокую цену, когда дело дошло до этой сделки.
Но «Гении» хотели только меня.
Лорен и Джерико были необязательными, но я настаивал, умолял, давая Карлу Коулу рычаг давления, в котором он нуждался, чтобы поиметь нас. Я говорил себе, что помогаю своим лучшим друзьям. Лорен смог бы содержать себя сам, а Рик избежал бы тюрьмы. Через некоторое время я больше не мог жить с этой ложью.
В некоторые дни я испытывал вину, в другие — нет.
Лорен знал, и именно поэтому он ненавидел меня. Так случилось не потому, что мне нравилось брать на себя ответственность. Честно говоря, Лорен был слишком ленив для этой роли. Так случилось потому, что я преуспел там, где потерпел неудачу его отец. Я навязал ему свою жизнь, вместо того чтобы позволить ему самому сделать выбор. Он доверял мне, а я использовал его, чтобы подпитывать свою зависимость.
— Ты не хуже меня знаешь, что это неправда.
Он не ответил, но я знал, что он слушает.
Проглотив свою гордость, я наконец-то произнес слова, которые должен был произнести давным-давно, но так и не сказал. Я никогда раньше не боялся, что правда могу потерять его.
— Прости, Ло, — казалось, я ждал вечность, прежде чем его глаза медленно открылись, и его черный пристальный взгляд встретился с моим. — Прости, что разрушил твое доверие ко мне, прости, что не позволил тебе выбрать свой собственный путь, прости, что заставил тебя думать, что ты нам не нужен, и прости, что не извинился раньше.
Он заставил меня ждать.
Лорен постарался растянуть молчание настолько, насколько это было возможно, прежде чем просто сказать:
— Спасибо, — я был почти уверен, что мое нутро больше не выдержит этого страха. Подложив руки под голову, Лорен снова закрыл глаза. — Теперь можешь идти.
Я прищурился, глядя на него, как будто он мог увидеть в них предупреждение: — Не испытывай меня, Ло.
— Или что?
Я небрежно пересек комнату, не сказав ни слова. Добравшись до него, я сжал его воротник в кулаках и стащил с кровати до тех пор, пока между нами не осталось свободного пространства. Он позволил мне.
— Или я окажу всем услугу и сделаю тебе нижним.
Лорену нужно было немного покорности, и в один прекрасный день он заставит меня проявить ее. Он заставил меня увидеть разницу между лидером и диктатором, и хотя я был полон решимости умерить свои порывы, я всегда буду руководить этим дерьмом. Если Лорен вынудит меня сделать это неоспоримым фактом, пусть будет так.