Вперед в прошлое 8 (СИ)

— Ты знаешь, кто это? Откуда?
Молодец, не стала ничего выпытывать.
Да многие знают. Он глава грузинской диаспоры и местный крестный отец. Ему принадлежит ресторан «Лукоморье» и придорожные ночлежки для дальнобойщиков.
— Что еще?
— Привлекался. Отсидел пять лет за торговлю валютой и спекуляцию. На данный момент ведет скрытную жизнь, в громких событиях не участвует. Пользуется репутацией надежного партнера и справедливого судьи. К нему часто обращаются в спорных ситуациях, и он решает проблему чужими руками. Не женат. Детей нет. Ходят слухи, что он… — Анна замолчала, облизнула губы и решила сказать: — Несостоятелен как мужчина. Но детей иметь не может точно.
— Ха, почти как Лаки Лучано, — вставил я знания себя-взрослого, Анна вскинула бровь и оставила реплику без комментариев. — Кем ему приходился Давид Тугуши, погибший на перестрелке?
— Это племянник. Младший сын младшей сестры, которого Гоги воспитал как сына и был к нему очень привязан.
— И никаких подводных камней в их отношениях не было в последнее время?
— Абсолютная преданность со стороны Давида, абсолютная любовь — со стороны Гоги.
— Это все, что я хотел знать. Спасибо.
Анна схватила меня за руку, заглянула в лицо и проговорила:
— Я пытаюсь найти логику, связующее звено между историями, и не нахожу. Зачем это тебе?
Сказать ей про крота? Пожалуй, скажу, только если Гоги меня пошлет или я к нему не доберусь. А сделать это надо как можно скорее, ведь Олег может устранить всю семью брата, чтобы завладеть бизнесом. К тому же возможны налеты на выживших авторитетов, на того же Гоги Чиковани.
То есть, как ни крути, надо возвращаться туда, откуда я приехал, сворачивать в «Лукоморье» и бить копытом. Обнадеживает, что козырей в моих руках прибавилось. Убитый горем дядя наверняка захочет поквитаться с обидчиками.
Вот только Барик… Что делать с ним? Как бы его вместе с матерью не прихлопнули.
— Мне просто надо знать, — ответил я. — Мои друзья торгуют на рынке, там сменилось начальство, и я пытаюсь понять, не опасно ли это для них.
— А Гоги тут при чем?
— Праздное любопытство, — сказал я без интонации и выдержал ее требовательный взгляд.
Говорят, менты натасканы на ложь, как собаки — на наркотики. Почуяла? Если даже так, поняла, что правду я ей говорить не собираюсь…
В этот момент открылась дверь и вошел отец, набыченный и злой, чуть более краснощекий, чем обычно. Я пригляделся и заметил, что правая краснее левой, как от хорошей оплеухи. Любовница не простила кольца на пальце?
Анна ничего не заметила или сделала вид, что не заметила. Повисла у него на шее, поцеловала в ту самую щеку, он попытался ускользнуть. Все-таки я прав, с любовницей разругался, придется папаше новую дурочку заводить.
— Привет, па, — поздоровался я.
Он лишь буркнул в ответ, ни тебе «как дела», ни «как дома» — абсолютное равнодушие. И с Анной, и с неродившимся ребенком будет так же.
— Папа, — сказал я с нажимом, — Илья сказал, что в нашем подвале проходил обыск. Там оставались вещи для тренировки и старый телевизор…
Отец посмотрел так, словно хотел меня по стенке размазать. Ну-ну, попробуй. Ладно, позже спрошу, можно ли забрать наше добро.
— Что там еще нашли, кроме этого? — попытал счастья я и ожидаемо не получил ответа.
Жаль, у Анна раньше не спросил.
Я глянул на часы: ровно девять вечера. Стоит ли ехать в «Лукоморье» на ночь глядя? Это для нормальных людей поздно, а для таких, как Гоги… Как там в игре? «Город засыпает. Просыпается мафия». Вечер в ресторане — время гостей. Где быть хозяину, если не там?
Хватит думать, а то думалка уже кипит, вот-вот взорвется. Действовать надо. Потому я оседлал мопед и покатил в «Лукоморье». Поскольку часы на мне останавливались, я носил их в кармане рюкзака — надо же как-то ориентироваться во времени.
Прибыв на место, я остановился возле съезда к залитому свету ресторану. Это был двухэтажный сруб с двумя пристройками и множеством отдельно стоящих кабинок, в двух из шести горел свет, за темно-зелеными занавесками виднелись люди. Обычный ресторан, много раз мимо него проезжал.
  
В зале пели бархатным сильным голосом:
— Ангел мой, не спи, не спи, я давно уже в пути…
Никаких «мерседесов», выстроившихся рядком. Только одна крутая тачка — «БМВ». Помимо нее, светлая «девятка», «копейка», тонированная «четверка» и «Рафик».
Когда проходил мимо «четверки», катя мопед, мне показалось, что на заднем сиденье кто-то есть. Заглядывать в салон я не стал. Оставил Карпа возле освещенного деревянного порога, чтобы из ресторана видно было, и вошел внутрь.
Я продирался сквозь свои сомнения, как через плотную паутину. Остановился, задумался — все, начинался мандраж.
Тяжелая дверь была приоткрыта, из зала тянуло сигаретами вперемешку с алкогольными парами. Я переступил порог и оказался в обычном приличном ресторане: прямо напротив входа — музыканты: невысокий круглый мужчина, похожий на Весельчака У, за синтезатором, и длинноволосая брюнетка-вокалистка в обтягивающем бордовом платье, поющая песню Цыгановой, перед ними — танцплощадка, по которой плыли разноцветные огни стробоскопа, привешенного к огромному вентилятору.
Люди гуляли, было занято четыре столика, за одним толпа что-то праздновала, и лысый раскрасневшийся толстяк с рюмкой в руке орал тост. Два официанта скучали у стойки. Где вышибалы? Где страшные бородатые автоматчики? Где проститутки и хозяин с нардами в окружении многочисленных родственников?
На меня никто не обращал внимания, как будто посетители-подростки — это нормально. Или они подумали, что я — сын кого-то из гостей?
Я внимательнее присмотрелся к официантам: оба нерусские, шеи бычьи, спины широченные, удлиненные жилеты подозрительно оттопыриваются на поясе. Охрана? Учитывая нависшую угрозу, что-то маловато. Или хозяина нет, и попросту некого охранять?
Сглотнув вязкую слюну, я подошел к официанту и сказал:
— Здравствуйте. Мне нужно срочно поговорить с Георгием Чиковани.
Оба официанта уставились на меня с таким выражением, будто прискакала жаба и расправила крылья.
— Ты кто? — буркнул один, с рыжеватой щетиной и черными волосами, зеленоглазый.
— Передайте ему, что пришел сын Романа Мартынова. Это вопрос жизни и смерти.
Они переглянулись и захохотали.
— Ти что-то продаешь, да? — прищурился черноглазый, типичный грузин.
Из кухни выбежала официантка, понесла большой компании шашлыки на подносе.
Слюна встала поперек горла. Что им сказать? Как убедить?
— Нет. Раздаю информацию, даром.
— Его нет на месте, — отчеканил зеленоглазый без акцента.
Тогда я зашел с козырей:
— Думаю, ему будет интересно узнать, кто на самом деле виноват в смерти Давида. И вы проводите меня к нему!
Лица у «официантов» вытянулись, они переглянулись. Черноволосый вспыхнул, как и Олег в прошлый раз, когда внушение не подействовало, шагнул ко мне и прошипел:
— Ти что несешь, щенок?
Зеленоглазый выставил вперед руку, как шлагбаум.
— Стой! Как ты сказал? Роман Мартынов?
— Я его старший сын Павел, — представился я. — И у меня есть кое-какая информация.
Сердце так тарабанило в висках, что я не слышал собственный голос.
— Стой здесь. И смотри у меня! Врешь — шею сверну, — пригрозил агрессор, нырнул за стойку и удалился, видимо, на кухню или в техническое помещение.
Вот, какой побочный эффект, если внушение не срабатывает: меня хотят прибить. Я посмотрел на сжатые кулачища зеленоглазого. На этого, выходит, подействовало? Или он лучше владеет собой?
— С огнем играешь, мальчик, — почти ласково сказал мой надзиратель. — Если воду мутишь, ой, не завидую тебе.
— Я пытаюсь сохранить жизни. Возможно, ваши тоже. Мне ничего не нужно от вашего босса, только, чтобы он меня выслушал. А теперь представьте, что я знаю имена, и убийцы не те, на кого вы думаете, они среди вас. — Дыхание перехватило, я сделал глубокий вдох и продолжил: — Да, мне мало лет. Но разве не все равно, от кого получить важные сведения?