Щепа и судьба (СИ)

Но на гостью мои огородные достижения не произвели никакого впечатления. Скорее наоборот. Она лишь слегка скривила губы и поинтересовалась, к чему мне все это? И тут я чуть не взорвался! Как это «к чему»? За счет вегетарианской диеты с собственного огорода мне удалось более-менее благополучно прожить пол-лета и подкармливать огородными культурами разных там званых и не очень посетителей. Для меня каждая морковка была ценна и желанна. А тут такой вопрос. И она, кажется, поняла собственную бестактность, поскольку постаралась улыбнуться и заговорила о том, какой виноград произрастает в саду ее родителей, сколько по осени яблок они собирают и прочее, прочее. Я же чуть не лишился дара речи: о каких яблоках она говорит? О каком винограде? Мы его видим на своих столах исключительно по праздникам и то не каждый год. И как можно сравнивать благодатные южные земли, где и зимы-то практически не бывает, с нашим северным бытием? Нет, человек просто не понимает, что значит вырастить хоть какой-то урожай в сибирской деревне и сколько сил притом нужно затратить. Она бы еще у чукчей поинтересовалась, почему они виноград не выращивают, а питаются исключительно рыбой и мясом. Они бы ей ответили…
Пока мы шли в сторону ближайшего перелеска через огромное поле, подчистую выщипанное стараниями выпасаемых здесь телушек, до меня начало постепенно доходить, что наше с ней взаимное непонимание кроется не столько в несовместимости характеров, а скорее всего напрямую проистекает от различия культурной среды, в которой мы родились и выросли. Ее казачьи предки находились в постоянном противостоянии с воинственными горцами и должны были совмещать в себе не только качества заботливого хозяина- землепашца, но и воина, защищая свои станицы с оружием в руках. И хотя происходило все это в незапамятные времена, но решительность и воинственность осталась в генах их потомков. Инициатива и неугасаемая деятельность впитывались ими с молоком матери и иного образа жизни они просто не представляли.
Мне приходилось иметь дело с теми, чьи предки носили штаны с лампасами и не расставались с ногайкой, а в седле проводили едва ли не большую часть жизни. Их отличали от прочих буйство характера и вечная неуспокоенность. Задиристость, неуживчивость, азартность приносили им самим массу неприятностей и череду больших и малых конфликтов, возникающих по пустякам. Но в большинстве своем были то люди открытые, не привыкшие держать камень за пазухой и всегда высказывающие в глаза свои обиды и подозрения. Дружили они так же страстно и бескомпромиссно, не жалея для друга ничего и требуя взамен такой же отдачи. За праздничным столом не было лучших певцов, танцоров и заводил. Потому притягивали они к себе прекрасный пол, словно магнит металл. Редко кто мог устоять под их напором и обаянием, но и в этом вопросе они проявляли особую щепетильность. Терять свободу и обзаводиться семьей они не особо спешили, пока не встали на ноги и не обзавелись минимумом жизненных благ. И выбор их был для меня не совсем понятен: из своих сверстниц они выбирали не самых симпатичных и обаятельных, а предпочитали девушек крестьянской наружности, для которых любая работа по плечу и особо никакая дурь в голову не лезет.
Но все, что говорилось выше, касается мужчин, поскольку женщины из той среды выходили совсем другого склада и свободу свою понимали совершенно по-иному. Они обычно проявляли личную инициативу в выборе ухажера, давая понять тому свое расположение, но не отвергали и других из числа ровесников, впрочем, не позволяя ни тем, ни другим при встречах ничего особенного. Главным для них, как и для большинства особ женского пола, являлся законный брак. И выбор свой обычно останавливали на парнях видных, состоятельных, с хорошей профессией. Они не представляли, как можно прожить на нищенскую зарплату и не иметь дюжины платьев на все случаи жизни. И самое поразительное, непонятно, каким образом они умудрялись верховодить в семье, а потому чаще всего мужья их находились под их полным покровительством, и многие откровенно побаивались своих хозяйственных жен, вкладывая каждую копейку в семейный бюджет, не рискуя задержаться лишнюю минуту с друзьями после работы.
 
Возможно, кто-то оспорит мои скоропалительные выводы и приведет совсем иные примеры, назовет массу других качеств этого замечательного воинственного племени, которого жизнь заставила вести себя именно так, спорить не буду.
…Вскоре мы добрались до опушки леса, ограниченного с одной стороны кромкой колхозного ноля, тянувшегося вдоль русла небольшой речушки, к которой вел крутой спуск, густо заросший сосняком, елями с мшистыми стволами вперемежку с пихтами, застенчиво прикрывающими наготу своими нежными мягкотелыми ветвями. Здесь, возле хвойного массива, даже воздух отличался своей насыщенностью и ароматом и вызывал легкое головокружение у людей, не часто выезжающих за город. Невольно хотелось задрать голову и разглядеть верхушки деревьев, увенчанных низкими слоистыми облаками. Но на мою спутницу сказочная картина лесных красот не произвела, как мне показалось, ни малейшего впечатления. Даже наоборот, она как-то напряглась, сосредоточилась и, что уж совсем невероятно, слегка прижалась ко мне. Лес пугал ее своей неизвестностью, и мое предложение спуститься вниз к речке не вызвало никакого воодушевления.
«А медведи здесь водятся?» — спросила она свистящим шепотом.
«Конечно, — пояснил я небрежно, — даже к моему дому близко подходят».
«Как близко?!»— с трудом выдохнула она, словно кто приставил ей дуло пистолета к виску.
«Насколько близко? — переспросил ее. — Вернемся обратно, покажу следы медведя на огороде. Он где-то метров десять до дома не дошел. Молодой, наверное, любопытный…»
Действительно, медведи, обитавшие в тех местах, в то лето вели себя довольно раскованно и бесцеремонно, пользуясь безнаказанностью, подходили к самым домам, оставляя следы своего присутствия на огородных грядках. Вот кто-то из косолапых посетил и мою территорию, любопытствуя, что там есть интересного, но ничего не обнаружив, ушел обратно.
От этих слов ей сделалось совсем дурно, и она беспомощно развела руками, как это делает человек, зайдя в воду, потом круто развернулась и со всей решительностью пошагала обратно. Я не знал, как поступить в подобной ситуации: то ли дать ей возможность прийти в себя, оставшись одной, то ли догнать и попытаться хотя как-то успокоить. И не думал, что у нее аллергия на наших безобидных мишек!.. Да еще так ярко выраженная. И все же благоразумие пересилило и быстро пошел следом, а то еще уйдет не в ту сторону, тогда точно наткнется на что-нибудь неприятное. Не на медведя, так на осиное гнездо или, не приведи господи, заблудится вдруг. Мне хватило случая с недавним отравлением художницы-кришнаитки. Боялся, повторится что-то подобное, окончательно расшатаю свою нервную систему и ни о каком творчестве тогда мечтать не придется.
Но моя беглянка вела себя вполне предсказуемо и, дойдя до дома, поднялась на крыльцо и вошла внутрь. Теперь можно было не беспокоиться за ее здоровье, и я присел перекурить на лежащее возле забора бревно. Заходить в дом просто не хотелось. Кажется, за пару дней мы изрядно надоели друг другу и пора опускать занавес после очередного акта. Не успел об этом подумать, как чья-то решительная рука смело поменяла декорации на наших деревенских подмостках: совершенно неожиданно в чистом небе появилось облачко, и из него полились тонкие струи дождя. Я даже рассмеялся и погрозил невидимому режиссеру пальцем, восхищаясь продуманности сценария. И не стал противиться небесному волеизъявлению, покорно вошел в дом.
  
Диванные страдания
 
То, что я увидел, меня не обрадовало, хотя, если честно, не особо и удивило. Моя гостья сидела на диванчике, плотно прижавшись спиной к оклеенной выцветшими обоями стене, и двумя руками по очереди вытирала слезы, капающие из глаз. Благодаря трагичности позы она как-то уменьшилась в размерах и поблекла. Из нее будто бы выпустили воздух, и от вчерашней Афины-Победительницы не осталось и следа. Передо мной находилась несчастная женщина, у которой что-то надломилось внутри, и теперь она не знала, как жить дальше. Возможно, у нее просто пропала надежда на благоприятный исход нашей встречи, которая какое-то время еще теплилась, а вот теперь все, исчезла окончательно. И, надо полагать, не только медведи тому виной, а нечто гораздо большее. Наш таежный край пришелся ей не по вкусу. Все вокруг казалось чужим, загадочным и враждебно-пугающим. Она была здесь чужой. Мой мир не желал принимать ее…