Щепа и судьба (СИ)

Народ на меня глядит, мол, чего делать-то станем? И тут меня осенило поехать на ту сторону Иртыша и там найти какое озерко, да и пострелять вволю, коль серьезная вылазка не удалась. Никто особо возражать не стал, погрузились и на берег. И надо же такому случиться, что стоит у причала кораблик под названием «Ихтиоз» (на всю жизнь это название запомнил!), а на борту его капитан Володя, который в нашем участке под моим началом зимой грейдеристом на службе состоял, а летом в рейс уходил, имея флотское образование.
То был изготовленный для военных целей сторожевой катер довольно скоростной и легко управляемый. Мы к капитану, как к родному. Мол, возьми с собой, по дороге где-нибудь высадишь, где охотничьи места и вволю поохотиться можно. Он не возражает. Сообщил, через полчаса отваливаем. Но ехать с нами решились далеко не все. Двое отговорились срочными делами и заботами, в результате нас осталось трое, не считая капитана и его пожилого помощника, почти все свое время проводящего на камбузе. Еще как на грех оказались у него под горлышко заправленные две фляги со свежим пивом. Он опять не возражает, пейте, не жалко и с нами за компанию тоже свою кружку тянет. Ну, мы были уже тепленькие, а тут еще пивцо сверху крепко легло. Все к рулю кинулись, капитанами себя почуяв. В результате вместо севера на юг направились. Лишь когда доплыли до Абалака и капитан увидел монастырские строения, сообразил, что не туда курс держим. Обложил нас матом крепко, отогнал от руля, развернулись и пошли в обратную сторону. На север, значит.
Утром слышу скрежет, звон цепей швартовочных, крики какие-то. Выбрался из кубрика, спрашиваю у капитана:
«Это где мы, значит, есть?» Он мне спокойно и отвечает:
«В Хантах на заправку встали».
«А потом куда?»
«Потом мне в Салехард нужно груз какой-то там доставить».
«Ихтиоз» этот был у одного научно-исследовательского рыбного института в аренде вроде как курьерское судно. То все ладно, а вот нам-то что под Салехардом делать? Это же, почитай, две тысячи верст от родного Тобольска!
«А обратно когда», — интересуюсь в надежде, что через недельку-другую, в крайнем случае две он обратно отправится и нас доставит.
«Да нет, — капитан отвечает, — до конца сезона на севере буду…»
Это значит, до ледостава, до начала ноября месяца. А сейчас сентябрь только.
«А нам как быть?» — задаю резонный вопрос.
«Определю вас где-нибудь, там и поохотитесь и порыбачите», — улыбается он.
Сон мой как рукой сняло. Выходить в Хантах — кому мы здесь нужны. Документов ни у кого с собой нет, наберешься неприятностей по полной. А на север плыть — как обратно попадать? Дилемма… Разбудил свою команду, изложил ситуацию, а мужики так спокойно и говорят мне:
«Капитан человек бывалый, не первый год обитается на Иртыше и Оби, он нас пристроит куда-нибудь. Чего переживать, плывем и ладно…» И снова спать завалились.
И плыли мы так то ли день, то ли два, покуда до меня не дошло, что дома меня хватятся через неделю и точно в розыск объявят. Надо бы их как-то известить, где нахожусь. Пошел к капитану, показываю на рацию, мол, с Тобольском связаться можно. Он смеется, второй год рация та не работает. Лампа какая-то полетела.
«А почта нам хоть какая-то по дороге попадется? — спрашиваю. — Домой телеграмму надо дать, а то ведь там с ума сойдут».
«Почта скоро будет. Тут поселок стоит, Горки зовут. Я причалю, быстро отправите свою телеграмму, и все путем будет».
Точно. Поселок о две улицы. Выбрался на берег, иду по песчаной улочке, как сейчас помню, рябина соком налилась, и я, как ягодка спелая, разными нехорошими мыслями одолеваемый. Зашел на почту, бланк взял, пишу:
«Нахожусь…»
«Как ваш поселок называется?» — уточняю.
«Горки зовут».
У меня тут же с этим названием нехорошая ассоциация родилась: именно в Горках вождь мирового пролетариата последние дни свои доживал. А если придет от меня послание, что я в Горках оказался, что там мои родные и близкие подумают? Ясно что. Нашел-таки выход, спрашиваю телеграфистку:
 
«А как следующий поселок называется, скажите, будьте добры».
Она мне так спокойно и отвечает:
«Мужи его зовут».
«Как?!» — переспросил.
«Говорю вам: МУЖИ!»
Вот те на. Сплошной кроссворд выходит. Но не нашел ничего лучшего так и написал:
«Нахожусь в Горках, плывем в Мужи».
Мелькнула спасительная мысль, что моя мама проработала в речной навигации всю жизнь, поди разберет. Только вот мама всю ту осень провела у себя на даче и в город ни разочка не показывалась. Так что осталась та телеграмма нерасшифрованной и долго служила мне нареканием моего верхоглядства и прочих, прочих грехов. Спорить не стану, так оно и было.
Наконец судно наше остановилось возле симпатичного заливчика, опоясанного сверху высоких холмов непроходимым лесом. Капитан подозвал нас и сообщил:
«Вот здесь вас и высажу. Там наверху хантейская избушка, в ней обоснуетесь. Печка есть, топор найдете, так что замерзнуть не рискуете. Лодку вам оставлю с мотором, бензин, сети, хлеба запас, сигарет, потом по возможности еще подкину. Местечко это называется Ханты-Питляр. От Салехарда совсем рядом, рукой подать, но от людей скрыто, лишних глаз нет. Хозяин избушки на лето в поселок перебрался, сюда только зимой вернется. Только смотрите, ведите себя тихо, не пакостите, а то он на вас управу живо найдет».
Мы в ответ улыбнулись, представив хилого ханты в сравнении с нашей разудалой троицей. Настроение было самое радостное. Когда еще удастся попасть в такие нежилые места, где ты сам себе хозяин. Быстро выгрузились, отыскали избушку, сплошь увешенную амулетами из птичьих хвостов и лап. Посоветовал мужикам их не трогать, но те лишь подняли меня на смех.
«Зачем они нам? Он новых птичек наловит, навесит свои убранства». И принялись их в огонь бросать, чтоб не так чудно и диковато избушка изнутри смотрелась. Ну чего с ними спорить, промолчал, а сам думаю, ой не к добру это все…
Самая большая проблема оказалась с заготовкой дров. Ни березы, ни осины или иных пород деревьев на том взгорье не росло. Одна лиственница. А срубить такое дерево да еще тупым топором, оказавшимся в избушке, это, я вам доложу, далеко не самая легкая задача. Но ничего, справлялись, рубили по очереди, собирали валежник и все, что можно на растопку пустить.
Только как-то смотрю, тащат парни вязанки каких-то заготовок. Хорошо обструганных, явно для дела приготовленных. И в огонь. Благо, рубить не надо, бери готовенькое. Тут я возмутился не на шутку:
«Зачем же вы чужой труд на распыл пускаете?! Человек старался, вырубал, выпиливал, подгонял все по размеру, это же явно детали для нарт».
«Ну и фиг с ними, — услышал в ответ. — Ему тут заняться нечем зимой, пущай себе строгает, а нам ладони в кровь сбивать уже надоело. Ты можешь и дальше рубить, коль нравится, а мы эти палки точно на огонь пустим».
Вижу, спорить с ними бесполезно, но сам эти детали от будущих нарт не трогал. Даже спрятал подальше несколько вязанок этих заготовок, пока ребят не было. Как-то меня с детства приучили не трогать то, что не тобой сделано. Да и потом помнились слова капитана, что с хозяином избушки лучше не связываться, а то дело может худым концом к тебе повернуться.
…Заливчик этот, где мы обосновались, ханты «сором» зовут. Весной там вода разливается, а выход к реке они перегораживают вбитыми в дно кольями, оставляя узенький проход к большой воде, и затягивают его сеткой, чтоб рыба не ушла. Этакий садок, где рыба подрастает, питается чем Бог пошлет, и в любой момент можно подплыть к этой завеске и набрать, сколько нужно жирных муксунов или иной доброй рыбы. Потребляли мы ее в сыром виде с хлебом и солью. И сытно, и время на рыбную ловлю тратить не надо. Все ждали, когда хозяева этого садка с претензией пожалуют, но или капитан с ними какой договор заключил, или они на нас особого внимания не обратили, но как-то все обошлось. Правда, пару раз стреляли по нам непонятно откуда. Ни в кого не попали, но когда пуля рядом с тобой просвистит или от воды отрикошетит, ощущение, я вам скажу, не из самых приятных. Видать, попугивали нас местные аборигены, чтоб мы не забывали, что в гостях и никак не хозяева.