Щепа и судьба (СИ)
Дед разразился таким каскадом ругательств, что иной непривычный к подобному словоизлиянию человек, убежал бы без оглядки от греха подальше. Мне ж бежать было некуда, тем более получить дельный совет от кого другого и вовсе не предвиделось. Дед по всей округе слыл наилучшим плотником, и к нему приезжали даже из города с приглашением поучаствовать в строительстве какого-нибудь чересчур хитрого сооружения «под старину», на что в те годы пошел особый спрос. Он же, не переставая поминать и матушек, и тетушек, и непонятливых строителей, прихватил с земли кусок дощечки и полез по прислоненной к срубу лестнице. Там, наверху, он приложил дощечку к верхнему бревну чуть наискось и прокричал:
— Здеся вот пришпандоришь их в ряд, а на них апосля доски под карниз лепи. Понял теперича, осинова башка?
— Так это и будет голубятня твоя, что ли?
— А то как, она и есть… Как иначе-то? Иначе нельзя, прольет верхний венец, а там и до полу за год плесеня дотянутся… Тогда пиши пропало, руби все по новой, без голубятни-то…
Тут до меня окончательно дошло, что у плотников наклонный карниз, служащий стоком для воды со всей площади фронтона, и зовется «голубятней», поскольку там обычно сидят голуби, греясь на солнышке. Чей-то зоркий глаз подметил, и прижилась, утвердилась в народе эта самая голубятня, будь она трижды неладна.
Отблагодарил Деда за разъяснение сути «голубятни» несколькими пачками сигарет, на которые он брезгливо поморщился, мол, с фильтром, отламывать придется, но ушел вполне удовлетворенный. И вот этот вполне самостоятельный мужик каким-то непостижимым образом попал под опеку никчемного и жуликоватого Вакулы… Такой жизненный расклад в моей осиновой, по словам Деда, голове никак не укладывался. Судьба? Или наша многовековая привычка жить под хозяином?
Абзац тринадцатый
Проводив званых и нечаянных гостей, вернулся в дом и присел перед Джоем. Меня беспокоила новая повязка, которую он за время моего отсутствия вполне мог содрать, как и вчерашнюю. Но нет, повязка хоть и пропиталась в нескольких местах кровью, но была в целости и сохранности. Пес явно умнел на глазах, а если еще позволит завтра поменять бинты без посторонней помощи, то его статус в моих глазах поднимется сразу на несколько порядков. Занялся повседневными делами и не заметил, как стемнело, а потом ночь стерла контуры домов и деревьев, вобравших в себя последние солнечные отблески.
И настала лучшая пора моего одинокого бытия, когда все спешные дела переносятся на другой день и уже не ждешь ни запоздалых гостей, ни телефонных звонков и мысли, за дневной суетой затерявшиеся на задворках памяти, обретают отчетливый образ и выстраиваются в очередь, как посетители в приемной важного должностного лица. Самое время поразмышлять, посетовать или порадоваться произошедшему, случившемуся, недаром есть такая икона «Нечаянная радость». Поскольку радоваться в повседневной жизни, простите меня, но особо нечему. И радость, нам доставшаяся по большому счету всегда нечаянная. Как и жизнь, и смерть, и мы сами… Все имеет одно определение — не-ча-ян-но-е…
И в тот вечер вполне рядовой и обыденный радости никакой не испытывал. Разве что опять же чисто случайное знакомство с грумершей Сабриной. Но вряд ли эта случайность когда-то повторится. А если да, она уже не будет случайностью, а простой, вынужденной необходимостью. Чаще всего люди так и встречаются: в поисках жилья, работы, в поездке или… когда им становится тоскливо и одиночество начинает тяготить, а тело, душа требуют взаимности и пусть не любви, то хотя бы недолгой привязанности.
Мне это хорошо знакомо. Я быстро привязываюсь к людям и так же быстро отвязываюсь, стоит лишь посильней затянуть узелок едва начавшихся отношений. Ты надеваешь на себя стеклянный полупрозрачный колпак, когда тебя все видят, а ты смотришь лишь на свою избранницу, оказавшуюся чудесным образом рядом с тобой. Постепенно кислород от совместных страстных вдохов и выдохов исчезает, дышать становится все труднее и тебе становится ненавистен тот, кто поглощает так необходимый тебе для дыхания воздух. Рано или поздно колпак лопается, и ты весь в ранах и порезах, едва дыша, выбираешься на свежий воздух и вновь обретаешь возможность видеть всех спешащих мимо загадочных незнакомок и забываешь о том, что вслед за страстью неизменно наступит нехватка кислорода, а иначе говоря, элементарной свободы действий и мыслей.
Нет, кто-то умудряется жить более экономно и с умом расходует отпущенный ему запас. Не горит, а тлеет рядом со своей избранницей. Удлиняет или, наоборот, продлевает он тем самым свою жизнь, судить не берусь. Но для меня неприемлем экономный подход в отношениях меж людьми. Мне по душе неземное свечение, этакая радуга чувств, фейерверк сказанных слов, тысячеваттное замыкание от необдуманных поступков, шаровые молнии в глазах и электрические разряды такой силы, что падаешь на землю полуживой и потом до л го-дол го приходишь в себя после случившегося. И это тоже нечаянная радость, которую иногда приходится ждать не год и не два, а полжизни, а то и всю жизнь, после чего, дождавшись этого чуда, не страшно и расстаться со своей спутницей, у которой такое прекрасное имя — Жизнь. Твоя Жизнь…
Вечером, перед сном людям верующим рекомендуется читать молитву и каяться во всех дневных промахах и согрешениях. И даже в тайных помыслах, чтоб в случае чего предстать перед Богом, уже осознав все допущенные огрехи и опять же чистым от дурных мыслей. Все так. Но как расценить мри недавние мысли в адрес той же Сабрины? Как ни крути, а что ни на есть плотские помыслы и с точки зрения морали — дурные! «Не возжелай жены ближнего своего…»
Так Сабрина вроде не жена кого-то из моих друзей. Да и вообще не замужем… Все равно нельзя? А что в этом дурного? Гораздо хуже, если бы я совсем никого не желал. Таких зовут импотентами. И еще добавлю: импотенция физическая напрямую связана с бессилием духовным, творческим. Тот, кто не может возжелать женщину и обладать ей, не в состояний мечтать, окунуться в романтический флер блаженных грез. И уж коль он не в силах произвести на свет даже ребенка, то о каких свершениях тогда можно вообще говорить? Уродство физическое и духовное произрастают от одного корня. Иначе и быть не может.
Короче Говоря, не нашел я ни в деяниях, ни в мыслях своих ничего дурного тем вечером, а значит, и каяться было не в чем. Разве только в том, что не усмотрел за своим псом, и он теперь вот лежит и страдает. Но то было вчера… И Тем более вроде как покаялся в том, сопереживал, отвез к врачу, сегодня вон перевязку сделал. Что еще? Или нужно тёперь каждый день биться головой о пол и каяться до тех пор, пока Джой не поправится? Только поможет ли ему это? Эта загадка оказалась мне не по плечу. Не настолько искушен в вопросах духовных, чтоб на любой из них ответ дать. Вот окажусь на том свете, тогда и узнаю обо всех своих прегрешениях. Там наверняка разъяснят и воздадут должное. С этими вот неразрешимыми думками и заснул…
3
Абзац первый
Разбудил меня негромкий стук в окно. Отодвинул занавеску, глянул… Мужик какой-то стоит… А кто, не разобрать. Пошел, открыл дверь, и в дом пробрался не кто иной, как Дед собственной персоной. Легок на помине. Недаром говорят, хорошего человека только помяни, как он тут как тут. Деда же я, несомненно, относил к людям хорошим. Другое дело — жизнь его не особо жаловала и ножку часто подставляла, но ведь не скурвился, не возненавидел всех и вся кругом..
Пропустил его в дом и поинтересовался:
— Что стряслось? Если за выпивкой, у меня все одно нет…
В ответ он только махнул рукой и выдал непереводимую тираду в адрес кого-то там, приводить которую мне даже неловко.
— Говорил Вакуле, нельзя так печку жарить до полного распыла, вот оно и полыхнуло… — сбивчиво объяснил он мне причину своего прихода.
— Где полыхнуло? — не понял сразу. На дворе лето в разгаре, и о какой печке шла речь, не мог себе даже представить.