Очарованный (СИ)

Кровь похолодела в моих венах.
Риддик наклонился, положил руку ей на плечо и посмотрел на меня мрачными глазами.
— Еще теплая.
Мое сердце колотилось и билось в груди, завывая от нового, непрекращающегося ужаса, ужаса, который я испытал с того момента, как Козима исчезла в задней части Остерии Ломбарди и никогда больше не появлялась. Я не почувствовал никакого собственного страха, когда пошел ее искать и обнаружил в раковине вместо жены грубую самодельную бомбу. Холодный ветер цели гнал меня вперед, собирая всех и выталкивая двери, призывая Данте сделать то же самое.
Все выбрались, за исключением двух душ, которые были в переулке, когда произошел взрыв, и застряли в своих телах под обломками.
Я тогда не чувствовал ни страха, ни восторга ни за себя, ни за тех, кто выжил.
Я чувствовал только огромный, трепещущий ужас, вызванный осознанием того, что моя жена у кого-то.
Потребовалось менее двенадцати часов, чтобы понять, что за преступлением стоял Ноэль, что он послал Роджера на частном самолете из дома Дэвенпортов, чтобы забрать мою жену и увезти ее в ее личный ад.
Мы не смогли пойти к ней сразу.
Не без плана.
Похоже, Ноэль потратил свои последние личные деньги, чтобы нанять команду головорезов и обучить профессионалов, чтобы опечатать территорию. Их было так много, что на видео с дрона они выглядели как муравьи, ползающие по крепостным стенам объекта.
Полиция сказала нам оставаться в городе, пока они попытаются раскрыть преступление, и я не стал терять времени. Я вызвал команду Сальваторе и Данте, я вызвал бандитов Саймона, выступающих против Ордена, и нанял собственную команду безопасности.
Мы планировали и строили планы. Я проводил Данте обратно в тюрьму, потому что они на мгновение задумались, стоял ли он за взрывом. Я хранил молчание о правде произошедшего, потому что не хотел, чтобы полиция испортила ситуацию.
А затем, спустя тринадцать долгих дней после того, как Козиму схватили, я наконец сел на самолет со своей командой и своим планом и отправился за женой.
Только после того, как я уничтожил головорезов и взобрался на стены, после отложенного звонка в местную полицию и в подразделение МИ-5, с которым я работал, Козимы там не было.
А миссис Уайт лежала мертвая на полу в столовой.
Черт.
Я выбежал в другой конец коридора и чуть не споткнулся о Дугласа, который лежал без сознания у стены, с кровоточащей, но не опасной раной на лбу. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, когда я проверил его пульс, и Риддик двинулся за мной по коридору. Весь персидский ковер в конце бесконечного коридора был покрыт кровью, в воздухе все еще стоял влажный металлический запах.
Я подавил позыв к рвоте, ненасытный от потребности узнать, не кровь ли это Козимы, которую я тщательно избегал, проходя мимо, и обернул вокруг себя остатки своего обычного арктического спокойствия, как гребаную броню.
Я не поддался бы эмоциям, пока моя жена не будет в безопасности в моих объятиях, а наши враги не будут мертвы у ее ног, как приношение Богу.
Мы подошли к концу коридора, и Риддик толкнул дверь, чтобы ненадолго прислушаться к ночному воздуху, прежде чем мы продолжили обыск верхних этажей.
Как только лес закрылся, мы услышали его, слабый, как призрачный стон, доносившийся с ветром болот.
Рути.
Мы с Риддиком одновременно бросились в бег, с горячими пистолетами в наших готовых руках, когда мы взлетели налево от дома и нырнули во тьму, хищники для монстров, которые охотились на Козиму всю ночь.
Холодный ветер щипал мои щеки, а дождь приклеивал мою черную одежду к телу, но я не обращал на это внимания, когда вошел в узкий вход лабиринта и сосредоточился на том, чтобы проследить свои воспоминания до его центра. Я услышал волнение среди тисов, прерывистый крик и яростный мужской рев.
Я сильно толкал, прорываясь по углам, скользя ногами по грязи, цепляясь руками за ветки, чтобы выпрямиться на крутых поворотах. Риддик вызвал по рации подкрепление, и мы пошли дальше.
Он врезался мне в спину, когда я резко остановился в начале последнего ряда, ведущего к центральному кругу, потому что в дальнем конце было маленькое тело, наблюдающее, как два тела борются в грязи с поднятым и трясущимся пистолетом, ожидая выстрела.
 
— Брат, — позвал я, впервые обращаясь к мальчику, которого никогда не встречал.
Он медленно повернулся, с пистолетом наготове, но трясущимся в руках, и я заметил кровавую дыру в его животе, частично прикрытую разорванным и окровавленным свитером.
Козима поймала его.
Гордость прошла сквозь меня, устранив часть безумного беспокойства в моей крови, и я смог думать спокойнее.
— Опусти пистолет, и я не причиню тебе вреда, — сказал я ему, медленно приближаясь с поднятым пистолетом.
Риддик исчез, как привидение в воздухе.
— Пошел ты, раболюб, — выплюнул он. — Ты и твоя шлюха не заслуживаете жизни.
Я вздохнул и уронил пистолет.
— Тогда пусть будет по-твоему.
— У тебя нет смелости, чтобы убить ребенка, — усмехнулся он.
Я наклонил голову и улыбнулся ему улыбкой Ноэля.
— Нет, но он это сделает.
Роджер повернул голову в тот момент, когда Риддик появился из лабиринта рядом с ним и прижал пистолет к голове с тихим, безжалостным хлопком.
Лженаследник Ноэля с мокрым шлепком упал на землю.
Я побежал и перепрыгнул через него, как только он упал, сосредоточившись на карабкающемся дуэте посреди поляны. Подойдя ближе, я увидел кучу перепаханной земли, их ноги утонули в темной почве, среди них виднелись белые осколки. Ноэль обвил руками шею Козимы, заставляя ее подняться в воздух, свесив пальцы ног.
Однако он не мог ее видеть, его глаза были кровавыми и изрешеченными длинными и глубокими следами от ногтей Козимы. Он слепо сжимал и сжимал, не унося, если действительно видел, как она умирает.
В следующую секунду я уже был рядом с ним и так жестоко ударил его в подкате, что он мгновенно уронил Козиму и рухнул на землю. Мои кулаки встретились с его лицом еще до того, как его голова коснулась земли. Я врезался в него, как молоток в мясо, разбивая его лицо, ненавидя его с каждым ударом, перенося боль, которую он причинял мне всю жизнь, через каждый удар по его презренной голове. Каким-то образом ему удалось поднять руку и откуда-то вонзить небольшой нож мне в бедро. Я крякнул и попытался взять себя в руки, но он одолел меня, вскарабкавшись на ноги спиной ко мне, склонив голову через плечо, чтобы наблюдать за мной, и снова направился к Козиме.
Я бросился на него, схватил его за руки и прижал их к спине, открывая ему грудь. Я развернул его, думая пронзить его бессердечное туловище мраморным копьем статуи рядом со мной.
Вместо этого появилась Козима, промокшая под дождем и валяющаяся в земле, как богиня, только что восставшая из чаш ада. В руке у нее было что-то длинное и белое, заостренное в опасный край.
Она приложила ладонь к тому месту, где Ноэль должен был приютить душу, а затем посмотрела на него своими золотистыми глазами, яркими даже в темноте, и вонзила белое оружие глубоко ему в бок.
Он заворчал и дернулся в моих объятиях. Я схватился за руку и вытянул ноги, удерживая Ноэля, пока моя жена снова и снова наносила ему удары ножом в бок. Я держал его, пока у него не подкосились ноги. Я держал его, пока его дыхание начало сбиваться из-за ворчания и проклятий. Я держал его, пока Козима убивала его, а затем, когда он умер, я держал его неподвижно, чтобы она могла смотреть мне в глаза, когда ее грудь вздымалась от напряжения, а окровавленная рука дрожала в воздухе, кость все еще приподнималась, чтобы она могла знать, что это было сделано и я гордился ею за это.
Она была мстительной богиней, праведным воином, и я никогда не любил ее больше, чем в тот момент, когда ее гнев превратился в тихие слезы, и она прерывисто прошептала:
— Пожалуйста, скажи мне, что я не сошла с ума. Пожалуйста, скажи мне, что ты жив.