Очарованный (СИ)

Его слова накатились на меня, как утренний туман над холмами, холодный и непрозрачный. Разум ребенка не мог понять то, что он пытался мне объяснить. Я знал историю Англии и герцогства Грейторн вдоль и поперек, но никогда не слышал об Ордене, кроме греческого бога Диониса, божества разгула, вина и определенного рода безумия.
Ноэль двинулся волнистой кошачьей походкой, которой я пытался подражать всю свою жизнь, к полкам и крючкам с причудливыми инструментами, выстроившимся вдоль каменных стен, и достал длинную, свернутую веревку, подобную той, которую я когда-то видел в фильме об Индиане Джонсе.
Мое легкое замешательство и беспокойство разрушились именно так, как я представлял Яну, когда он стоял позади нее, взводил кнут и улыбался мне.
— Вот так, сынок, — сказал он с отеческой теплой ухмылкой, — как ты бьешь своего раба.
То, что последовало за этим, было слишком наглядно, чтобы выразить словами. Это было исчезновение моего детства и той чистоты, которую я мог сохранить в силу своего возраста.
Ноэль погубил меня в том подземелье так же уверенно, как он погубил Яну.
Моя мать, конечно, заметила издевательства над моей спиной. Она была заботливой женщиной, к тому же итальянкой: у нее были глаза на затылке и она чувствовала все, что с ее детьми не так. Она пыталась обработать открытые раны, но Ноэль нашел ее и запретил ухаживать за мной.
Я заслужил наказание. На самом деле, я просил об этом, чтобы пощадить девушку, которая, я был уверен, разобьется, как человеческая ваза, на холодном каменном полу любимой комнаты моего отца в Перл-холле.
Ноэль не хотел, чтобы я баловался. Каждое действие имело последствия, и мне пришлось усвоить, что для того, чтобы избежать последствий, я должен быть движущей силой каждого действия.
Это был первый урок, который он мне преподал, и я не был рад его узнать, но в конце концов он оказался самым действенным.
О серьезности этого урока я вспомнил в тот день, когда Ноэль наконец обнаружил, что я действую против Ордена.
Это был тот самый день, когда у меня были неопровержимые доказательства того, что Амадео Сальваторе не убивал мою мать.
Прошло чуть больше года с тех пор, как у меня забрали Козиму, и мне никогда не было так холодно, ни внутри, ни снаружи. Мой отец воспринял это так, как и предполагалось, как знак того, что я продвинулся вперед и вверх после своей мимолетной ошибки с итальянской рабыней. Он снова вовлек меня в свои деловые отношения, с радостью воспользовавшись своим внезапным доступом к моему влиянию для опрометчивых и необдуманных деловых сделок по всей Великобритании.
В обычной ситуации он мог бы усомниться в моей податливости, но он был слишком рад моей финансовой и политической поддержке, чтобы слишком внимательно изучить мою мотивацию. Он делал свои ходы по доске, а я — как делал большую часть своей жизни, как он меня этому научил — следовал за ним.
Я только что закончил важный разговор с операционным директором Davenport Media Holdings, когда в дверях моего офиса появился Ноэль, на его красивом лице появилась самодовольная улыбка.
— Сынок, — поздоровался он. — Я считаю, что пришло время для следующего этапа.
— Ты о твоем генеральном плане? — Я спросил без интонации. Слова могли быть саркастическими или искренними, но если я говорил пустым тоном, Ноэль всегда был готов выразить мои намерения самому.
Я сосредоточился на цифрах на экране, а не на отце, когда он сидел на подлокотнике красного кожаного кресла перед моим столом, но на периферии я заметил, что его улыбка в тот день была особенно искривлена, как в мультфильме у злодея.
Предчувствие играло в моих позвонках, как клавиши пианино.
— Думаю, ради обеих наших выгод. Девушка Говард готова выйти замуж, и я верю, что ты именно тот человек, который сможет сделать это.
Меня не удивило его заявление. Мартин Говард, Ноэль и Шервуд прижали Агату Говард к моим рукам, как только я уронил нож после кастрации Саймона Вентворта. Это было понятно. Она была красивой и знатной, но, более того, Говарды были одной из самых династических семей Ордена, как и Дэвенпорты. Это был политический брак, заключенный на небесах тайного общества.
 
— Правда? — вежливо спросил я, когда в моем почтовом ящике появилось письмо от Уиллы Перси с пометкой «Вечеринка на Неделе моды Bulgari».
Мое сердце резко билось о дверь моей грудной клетки, беспокойное и дикое перед лицом возможной информации о моей бывшей жене. Уилла и Дженсон держали меня в курсе событий Козимы через ее работу с St. Aubyn, якобы рассказывая о ее жизни, потому что она была лицом дома моды, которым я владел, но не управлял.
Этого было недостаточно, чтобы удовлетворить мою острую потребность знать о ней все каждый день, но это было достаточно мягко, достаточно умно, чтобы проскользнуть мимо без предупреждения, потому что Орден никогда не думал глубоко проверять мои отношения с St. Aubyn.
Мой взгляд остановился на Ноэле, который терпеливо сидел, как кот, который ест канарейку.
— Она сейчас здесь, в холле, ждет, когда ты дашь ей войти. Я позволил О'Ши приготовить чайный сервиз. Вам с Агатой придется многое обсудить.
— Возможно, ты забыл, но технически я уже женат.
Я не забыл, никто из нас не забыл. Ноэль все еще следил за каждым моим шагом, выискивая слабость, которую я обнаружил в своих отношениях с Козимой, и я все еще неустанно работал каждый день, чтобы приблизиться к прекращению Ордена, чтобы я мог снова жить с ней как с женой.
— Черт возьми, мы можем аннулировать этот фиктивный брак, даже если бы у нас в заднем кармане не было архиепископа Кентерберийского. Ты не беспокойся об этом. Сосредоточься на Агате.
— Почему? — спросил я, наконец-то уделив отцу то внимание, которого он хотел.
Я откинулся на стуле, скрестил ноги и небрежно поправил запонки с гербом на запястьях. Они были слишком маленькими, чтобы прочитать надпись, но семейный девиз меня воодушевил, пока я сидел там и играл в самую грандиозную партию в шахматы, которую когда-либо играл против своего отца.
Non decor, deco.
Меня не ведут, я веду.
— Мартин владеет правами на порт Фалмут, и нам нужно обеспечить ему возможность доставки грузов из Африки. Незаконные поставки кровавых алмазов, в которые мой отец вложил большую часть своего состояния.
У него было все подготовлено — продавец, склад и способ направить деньги так, чтобы они оказались в его руках настолько чистыми, насколько это возможно.
Он был взволнован.
На самом деле, я уже много лет не видел своего отца таким взволнованным.
Это было хорошо. Мне нужно было, чтобы он отвлекся, пока я осторожно и неустанно работаю в тени. Он был проницательным, достойным противником, который всю мою жизнь побеждал меня. Мне нужно было, чтобы он отвлекся, и это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому что это было в высшей степени незаконно.
— Важно, — сказал я ему в ответ, потому что это было так, но не по тем причинам, которые он думал.
— Действительно. Он хочет укрепить наше партнерство браком. Ты знаешь, как это делается, сынок.
Я знал. Я знал лучше, чем большинство.
Но о женитьбе на Агате Говард не могло быть и речи, я даже не мог об этом думать. Она была диким фактором в моей тщательно спланированной долгой игре, и хотя мне не хотелось тратить на нее время, если она была в холе, готовая устроиться как хорошая маленькая леди, это было самое подходящее время, чтобы измерить ее пульс и подумать, как я могу ею отыграть.
Я выключил компьютер, как всегда делал, на случай, если у Ноэля возникнет желание шпионить и каким-то образом пройти мимо моей сложной системы безопасности, а затем вылез из кресла.
— Я пойду к ней, но не жди, что я буду радоваться союзу, — вежливо сказал я отцу, застегивая пуговицу на пиджаке. — Если она чем-то похожа на других британских дам, то она будет скучной девчонкой.
Ноэль засмеялся, хлопнув меня по спине, когда я прошел мимо него, как если бы мы были старыми друзьями, пьющими скотч в лондонском джентльменском клубе.