Очарованный (СИ)

— Я никогда в жизни не думал, что мне приснится такой сон, — тихо пробормотал Александр, осознавая сладкий, безопасный кокон, которым мы были окутаны. — Я никогда не верил, что буду свободен от своих демонов, не говоря уже о свободе разделить мою жизнь с такой женщиной, как ты, рядом со мной, с прекрасным ребенком. Даже если бы я был свободен от тех цепей, которые меня связывали, я бы никогда не подумал, что буду достоин такого будущего.
Рыдания, застрявшие у меня в горле, сорвались с моих губ, когда я прильнула к его плечу и позволила слезам благодарности залить его черную рубашку.
Он позволил мне плакать, хотя я знаю, что ему было больно смотреть на меня. Его рука зарылась в мои волосы, убирая их от моего горячего влажного лица, успокаивая меня до глубины души.
Я откинула голову назад, чтобы поцеловать сильный ровный пульс на его горле, а затем снова повернулась, чтобы посмотреть на сладкий сверток у себя на груди.
Ему было тепло и тихо, он спал рядом со мной, как будто знал, насколько он в безопасности в моих объятиях, когда мы оба в объятиях его отца.
Александр никогда не допустил бы, чтобы с нами случилось что-то плохое. Мы вели нашего ребенка в мир без Ордена, без Ноэля Дэвенпорта и без нависшей над нами угрозы мафии.
— Это наша эра счастья, — напомнила я Александру и нежно, как бабочка, поцеловала мягкую головку нашего сына. — Все, что он когда-либо познает, — это радость и свет.
— Да, — пообещал Александр, прижав один из своих толстых и длинных пальцев к пухлой щеке ребенка. — Хотя твоя семья, несомненно, сумасшедшая, Bella, поэтому я не решаюсь сказать, что это обойдется без драмы.
Я издала водянистый смешок, проведя носом по макушке ребенка, чтобы вдохнуть немного его сладкого детского аромата.
— У нас есть имя для нашего будущего герцога? — спросил Александр.
Беременность далась нам обоим эмоционально нелегко. Несмотря на то, что Ноэля больше нет, он все еще преследовал Перл-Холл и наши воспоминания о моей прерванной первой беременности, словно адский призрак. Александр был властным и злобно защищал все девять месяцев, почти не выпуская меня из дома, не говоря уже о том, чтобы выехать из страны, чтобы навестить мою семью или отработать существующие контракты. Мне так же не хотелось расставаться с нашим домом и мужем. Прошло два года с момента окончания наших ужасов, но мне все еще казалось, что не пролетело и мгновения с тех пор, как я вернулась домой в Перл-Холл в качестве его хозяйки, и я не была готова быть вдали от них вообще на протяженный орезок времени.
Всю беременность у меня была утренняя тошнота, ужасные кошмары, которые продолжались еще долго после того, как я проснулась, и ужасный жар, из-за которого Александр установил потолочный вентилятор и четыре напольных вентилятора Dyson в нашей спальне, чтобы я могла поспать несколько часов ночью.
Это было изнурительно, но мы наслаждались каждой минутой. И по некоторому молчаливому соглашению мы были осторожны и не строили слишком много планов на ребенка, как только он или она появится на свет. Мы не узнали пол, не выбрали имени, и дома у нас была только кроватка, потому что Риддик сделал ее для нас в подарок ребенку.
Глупо было со стороны двух взрослых людей поверить, что можно сглазить, но мы так долго переживали такие испытания и горе, что не хотели рисковать.
Итак, у нас не было имени для маленького графа, который лежал у меня на руках.
Но, глядя на его идеальное, красивое личико, я подумала об имени, которое слишком идеально подходило для него.
— А что насчет Эйдона? — спросила я, запрокинув голову, чтобы посмотреть на человека, который ворвался в мою жизнь и протащил меня через ад, чтобы подарить мне королевство, которое мы однажды сможем назвать своим. — Айдес или Айдоней — одно из менее известных имен Аида.
Красивое, сильное лицо Александра растаяло в одной из его редких открытых улыбок, когда он усмехнулся.
— Только моя жена хотела бы назвать нашего ребенка в честь греческого бога подземного мира.
 
— Только твоя жена поймет, как много значит для меня, для нас история Аида и Персефоны, — возразила я. — Аид — непонятый бог, но он поддерживал баланс и гармонию между добром и злом. Он был честным и справедливым правителем с большой ответственностью, каким однажды станет и наш сын.
Я посмотрела на наш подарок, когда он сунул свою маленькую сложенную руку в рот, и я знала в недавно открытой камере моего сердца, где жило и пульсировало материнство, что маленький человек на моей груди будет одним из величайших людей, которые когда-либо жили.
— Эйдон, — проверил Александр, его акцент вырезал имя гладким и чистым, как скульптурный мрамор. — Эйдон Данте Джозеф Дэвенпорт, седьмой граф Торнтон и наследник герцогства Грейторн. — Он нежно провел своей большой рукой по голове ребенка, словно метафорически увенчивая его своими титулами. — Да, я думаю, Эйдон ему вполне подойдет.
— Я люблю тебя, — с жаром сказала я ему, когда это чувство сдавило мою грудь и стало трудно дышать. — Если бы мне пришлось вернуться, я бы выбрала быть твоей рабыней снова и снова. Я не хочу, чтобы наше порабощение друг другом когда-либо заканчивалось.
Мой муж наклонился и прижался своим лбом к моему, одна рука все еще обхватывала затылок мягкой головы Эйдона. Я держала глаза открытыми, взгляд глубоко погрузился в перфорированное серебро его великолепных глаз.
— Спасибо, что подарила мне подарок, о котором я никогда не думал просить, — тихо сказал он, его тон был настолько искренним, что у меня заболело сердце. — Я обещаю доказывать, что достоин этого, тебя и нашего ребенка, каждый кровавый день до конца нашей жизни.
— Я знаю, — сказала я, прежде чем скрепить его обещание поцелуем. — Ты лучший мужчина, которого я знаю, и я проведу остаток своей жизни, доказывая тебе, что я уже знаю, насколько ты достоин.
Александр
Четыре года спустя.
Жемчужный зал эхом отдавался, как церковные колокола в древней башне, с пронзительным серебряным смехом множества детей, танцующих, играющих и мчащихся по его залам. Теодор и Женевьева Синклер по очереди скатывались по огромным изогнутым перилам лестницы в Большом зале, а Риддик смотрел на них как строгий надзиратель и лишь выдавил улыбку, когда Дженни потребовала, чтобы он встал внизу и дал ей пять, когда она спускалась вниз. Двое из тройняшек Дэвенпорт непрерывно хихикали, пока их тетя Елена и дядя Данте посылали воздушные поцелуи этим сладким толстым комочкам и щекотали их маленькие животики, лежащие в манеже, установленном в неформальной гостиной. Взрослые добродушно спорили о том, кто из братьев симпатичнее, Эдвард или Дориан, и оба малыша визжали от восторга, словно добавляя к спору собственное мнение. Мама держала на руках единственную девочку Дэвенпорт, последнюю рожденную тройняшку, маленькое создание с золотистой кожей и вьющимися, окрашенными чернилами волосами, а ее глаза уже стали ярко отполированными серебром. Она ворковала с маленькой Поппи серьезным тоном, передавая мудрость на диалекте итальянского языка, который одиннадцатимесячная девочка еще не могла понять. Тем не менее, Поппи прижала свой маленький кулачок к мягкой морщинистой щеке мамы, как будто понимала каждое слово. Жизель сидела на диванчике перед огнем, свернувшись калачиком рядом с мужем, который читал вслух «Это была ночь перед Рождеством» девочке-подростку, лежавшей животом на персидском ковре, подперев ладонями свое испачканное шоколадом лицо, слушая. Когда она прервала рассказ в знак протеста, Елена бросила на дочь долгий, долгий взгляд, который говорил о многом, и остановила девушку ворчливыми извинениями, когда она снова села, чтобы слушать.
Я стоял в дверном проеме между Большим залом и гостиной, опершись плечом о косяк и скрестив руки на груди, наблюдая за счастливой семейной картиной, населявшей дом моих предков.