Дань (СИ)

Отец-Заступник, пусть все это окажется не так! Может, Раена заколдовали? Подчинили его волю? Он не мог…
Княжна осторожно пошевелила одной ногой, потом второй. Тело ее слушалось. Девушка осторожно села, а потом поднялась на ноги.
Брат резко обернулся. Эйлин не видела лица князя, его скрывал глубокий капюшон плаща.
- Раен! – позвала она, и фигура в плаще вздрогнула. – Я знаю, что это ты. Сними капюшон и посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза!
Мужчина нехотя потянулся и сдернул с головы капюшон.
- Теперь можно и не скрываться, Эйлин, - лениво произнес он и усмехнулся.
Зло, цинично, насквозь фальшиво. И как она раньше этого не замечала? Или все было по-другому, иначе? Одно княжна теперь знала точно, наверняка - все, что сотворил брат, сделано исключительно по его воле и с его согласия.
- Отец… - начала Эйлин и запнулась. – Отца… ты…
- Я, - ответил Раен. – Но ты не знаешь, что произошло перед этим, сестра! Любой, в ком есть хоть капля самоуважения, поступил бы так же!
- О чем ты говоришь… - прошептала Эйлин. Кошмар не думал заканчиваться. Он усиливался, сгущался и обрастал ужасными подробностями.
- Тебе исполнилось семь, - стал говорить брат. – В тот день мы с отцом объезжали деревни, собирая подать. Кажется, я повздорил со старым управляющим и приказал всыпать ему десять плетей. Отец рассердился, он кричал, что мудрый правитель должен иметь сострадание, обладать не только умом, но и милосердием и всегда… всегда ценить жизнь превыше всего. Еще он сказал, что давно наблюдает за мной, разочарован и после его ухода Калиша достанется тебе, Эйлин! Тебе – бабе, чей удел вышивать и рожать детей, а не мне – его единственному сыну и первенцу. Я ускакал из деревни и долго гнал коня, не разбирая дороги, а потом пешком поднимался в гору. Лишь здесь, в холодных пещерах я смог отдышаться. Здесь же и встретил Вельму. Она мне и сказала, что на все воля высших сил, и бог исполнит любое мое желание, возвысит и одарит, если я стану верно ему служить. Какая разница: Октарис, Отец-Заступник или Мать Всех Степей? Главное, это помощь, которую они могут дать, понимаешь, Эйлин?
Брат заглядывал ей в лицо, искал поддержку, но не находил. Видимо, он и сам не находил себе оправдания, но был слишком слаб и труслив, чтобы остановиться.
- Что было дальше? – хрипло выдохнула княжна.
- Я отдал свою кровь, оживив алтарь и посох с оком Проклятого бога. Октарис же послал отряд оторогов, повинующихся каждому моему жесту. Сделка состоялась: я стал князем Калиши, а отец и его отряд пали первыми жертвами темного бога. Тогда я еще не знал, что отороги не долговечны даже тогда, когда поедают человеческую плоть. А люди, попадая на алтарь Октариса, сами становятся оторогами. Колесо завертелось, и я никак не мог остановить его, Эйлин. Никак! Я продолжал служить Проклятому богу, чтобы спасти Калишу и свою семью. Я так люблю Равилин и Стейшу… Я так люблю тебя… Даже когда отец хотел отдать власть тебе, я принес в жертву его, а тебя оставил в живых, потому что ты дорога мне, сестра!
Эйлин прикрыла глаза и носом втянула холодный воздух пещеры, дабы усмирить рвотные позывы.
- Ты любишь лишь себя, Раен. Печешься лишь о своем благополучии и удобстве. Любишь семью? – спросила княжна и прищурилась. – Меня ты тоже любил, но это не помешало тебе привезти меня сюда, чтобы скормить своему богу. Уверена, та же участь постигла бы Равилин и Стейшу, если бы Октарис потребовал у тебя их жизни…
- Не-е-е-ет! – выкрикнул брат.
- Да, - спокойно ответила ему Эйлин. – Любого, лишь бы твоя жизнь текла в довольстве, а положение тешило бы твою гордыню. Ты жалок, Раен, и нам больше не о чем говорить.
Девушка отвернулась от него к стене, сложив на груди руки.
- Никто не смеет поворачиваться к князю спиной! – заорал Раен. Он подскочил к княжне, схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.
Эйлин же, собрав все презрение, что копилось к брату на протяжении их разговора, плюнула ему в лицо.
- Катись к своему хозяину, - ответила она.
Лицо брата перекосило злобой. Он утерся рукавом, а потом с размаха ударил сестру по щеке. Эйлин не устояла на ногах, она упала, а во рту появился металлический привкус крови.
 
Раен же в бешенстве выскочил из кельи.
Эйлин еще не успела подняться, как он вернулся обратно и не один. При виде тех, кто его сопровождал, княжна охнула. Ее синие глаза широко распахнулись от ужаса. Девушка впервые видела оторогов. Их внешность не шла ни в какое сравнение с рассказами тех, кому удалось уцелеть. Чудовища поражали своей уродливостью, рождая в душе ужас и сея панику.
Ноги ослабли, и девушка вновь уселась на холодный пол. Однако, страх она быстро поборола, вспомнив о том, кем был каждый оторог до тех пор, как его насильно уложили на алтарь Октариса. Разве она могла их бояться? Нет, княжна жалела их, в душе оплакивая незавидную долю.
- Схватите ее и тащите в зал! – приказал Раен, сестре же он сказал: - Я не хотел, чтобы ты видела, как происходит ритуал. Хотел, чтобы ты оставалась в неведении до самого конца, но теперь… Узри, Эйлин, мощь моего хозяина!
- Ты уподобился дворовой шавке, и мне стыдно за тебя, - произнесла княжна и с легкостью поднялась сама.
Вопреки повелению Раена, отороги не тронули девушку. Их остановил ее взгляд.
- Я пойду сама, - сказала она чудищам и робко улыбнулась.
Она вышла из кельи с гордо поднятой головой, как королева.
- Я вас породил своею кровью! – орал калишский князь. – Хватайте и тащите!
Но близко к порождениям не подходил. Отороги же двигались за Эйлин, словно верная свита. Нет, это не была победа. Княжна прекрасно осознавала. Просто даже у своры всегда лишь один хозяин, и это не Раен, а тот, кто пока еще заточен в алтаре.
Сама пещера оказалась огромной. Недаром здесь каждый звук эхом отражался от каменных стен и свода. Одну его часть перегородили грубо сколоченной решеткой, за которой находились люди. Пока еще живые. В основном женщины, подростки и дряхлые старики.
- Корм для армии, - небрежно бросил Раен, и у Эйлин похолодело все внутри. – Не годятся для бойцов. То ли дело саинарцы с отважными горячими сердцами.
Одного их тех, кого Кайсар отправил защищать караван, сейчас вели на черных алтарь темного бога. Мужчина шагал, высоко подняв голову.
- Не смей… - прошептала Эйлин.
Из десяти человек осталось лишь четверо. Значит, шестерых уже постигла страшная участь. Девушка чувствовала ответственность за каждого, кто был с ней в пути, делил тяготы и лишения, хлеб и радость. Это она привела их сюда умирать.
- Стоило быть более покладистой, дорогая сестрица, - прошипел ей в лицо Раен.
- Не печальтесь, Сайхан Эмегтэй, - крикнул воин. – Тот кто честью богат да удалью всегда Матерью Всех степей привечен будет. А тело? Что пустое тело без души? Пусть забирает темный бог, раз ему в нем такая потребность.
Ратник рассмеялся так громко и искренне. Так, что отороги, державшие его, отвлеклись. Воин же успел выхватить у одного охранника кривой меч с черным лезвием. Одно движение, и конвоир рассыпался горсткой пепла, но тут же напали другие.
- На алтарь его! – завизжала старуха.
Только сейчас Эйлин смогла оторвать взгляд от храброго саинарца и посмотрела на жрицу Октариса. Глаза Вельмы светились безумием. Она была настолько стара, что уже давно пережила свой рассудок.
А рядом с ней в веревках, удерживаемый дюжиной оторогов, стоял Етугай. Их взгляды встретились.
«Прости» - говорила ему девушка.
«Ты ни в чем не виновата» - отвечал ей мужчина.
«Я привела вас сюда» - возражала Эйлин.
«Каждый из нас считает честью умереть за Сайхан Эмегтэй».
- Кровь! Мне нужна твоя кро-о-о-овь! – завыла ведьма и подскочила к Раену.
Тот покорно, словно баран на скотобойне, подставил руку под кинжал жрицы. Горячие капли падали на верхушку посоха, но камень не засиял, как в былые времена, а едва-едва засветился.
- Ты больше ни на что не годишься, северный князь! – завопила старуха. – Я возьму ее! Ее! Вот чья кровь нужна нашему хозяину!