Стелла (СИ)
Передо мной на экране в темно-синем костюме стояла охерительно красивая баба, очевидно с яйцами между ног.
— Это жесть! Я увольняюсь и закрываю свою лавочку!
Откинула волосы назад, и поправив пижаму, продолжила в полной темноте своей квартиры наяривать помощнику Сая. Но он упорно не брал трубку.
Парня звали Пак Чи Джин. Именно с ним я постоянно вела переговоры, после того, как со мной связалась Роксана Хан. К слову, наша девушка была замужем за айдолом. Вернее Хан Джей Мён уже таковым не являлся. Мужчина, после рождения сына, стал заниматься своей танцевальной студией в Сеуле, а проще говоря начал карьеру балетмейстера и хореографа.
За всё время, что я поставила себе целью достижение этого рынка, изучила об этом агентстве всё.
Инста кишила постами о том, что это самое нестандартное корейское развлекательное агентство, и что оно больше похоже на сплоченную семью. Судя из того, какие снимки я успела увидеть, так и было.
Вот только, запрос у этого агентства ко мне был совершенно диким:
"Ваша задача сделать так, чтобы наши артисты могли конкурировать в имиджевой картинке с вашим медийным продуктом."
Конкурировать? С нашим продуктом? Это с каким? У этих парнишек на нашем рынке просто нет конкурентов. Их не существует ни на одном рынке, потому что то, что было на экране передо мной — феномен.
Я смотрела на парней. Они и выглядели в целом, как мужчины, но!
Чем больше я смотрела, тем больше понимала, что наши дамы воспримут этих парней по сути, как часть ЛГБТ, но никак не как объект вожделения.
И это плохо. Очень плохо, потому что в наше время всё построено на сексе. Абсолютно любой бизнес желает "жирную" рекламу с горячими сценами. Это может быть всё что угодно. От мускулистого чувака у водопада, который рекламирует минералочку, до полуголой девушки, которая снимается в ролике про пилюли от ПМС.
— Что же с вами делать? Классика? Вы носите костюмы. Концепт? Перекрасить и смыть всё с вас — это убить индивидуальность, а мне нужно её не на покой отправить… — шепчу в пустоту и хватаюсь за чашку с кофе, которая одиноко стоит на холодной столешнице.
— Мне нужно, чтобы она превратилась в ходячий секс для баб.
Я прищурилась и откинулась на спинку стула. Смотрела и дальше на свою беду — парнишку по имени Кай.
— Ты мне портишь всё, девочка. Ты слишком женственный. Слишком подходишь под бабский типаж пассивного актива, или активного пассива. А у нас… У нас с этим, девочка, беда… У нас таких не любят, а воспринимают единицы.
Но на ряду с полной пятой точкой на работе, приперлась и другая головная боль.
Когда не ждали, именно она изменила всё, но в принципе я была готова к тому, что когда-то подобное произойдет.
Это было так давно, что я уже и забыла о том, что Светлана Задорожная не киевлянка вовсе. Она не столичная девочка, и песня Гарика Кричевского явно не про неё.
Она скорее могла бы спеть, что-то из репертуара Скрябина. Потому что именно он был её земляком. Львовянка, хорошо помнившая каждую улицу родного города. И хорошо усвоившая один урок на всю жизнь:
"Все мужики — сраное мудачье, а любовь — несуществующий бред для наивных дур, которые верят ублюдкам, а потом ходят со слезами в глазах и болью в сердце."
Я собрала чемодан и посмотрела на часы, вставив в ухо блютуз и поправляя строгое пальто в пол, черно цвета. Кашемировая ткань приятно согревала, а простая белая хлопковая футболка и джинсы, говорили о том, что меня ждут в прихожей кроссовочки.
Сегодня я ехала домой. Это обычная плановая поездка к папе с мамой, перед вылетом в Милан. Я хотела побыть немного с ними, прежде, чем явить миру безумие, которое приготовила для корейцев.
Поэтому быстро схватила чемодан, и поправив две косы у зеркала, надела солнцезащитные очки и проверила все ли документы на месте.
Я любила Львов. И очень хотела снова попасть в свою любимую шоколадню и пивоварню, через два проспекта за ней.
Но кто же знал, что судьба опять столкнёт меня с этим ублюдком?
Всю дорогу из Киева во Львов, я лупилась в монитор и слушала музыку парнишек, чтобы понять их характеры. Рисовала постоянно. На полу купе "SV" не было живого места от обрывков бумаги.
Я поймала идею, но чем больше смотрела на собственных моделей, тем больше понимала, что в классическом понимании модного стиля это будет полный провал. Мои габаритные мальчики выглядят в таком слишком брутально. Это меня и пугало. Я впервые боялась, что мои холсты попросту окажутся обычными картинками из сети.
Дешёвыми, не эстетическими, лишенными вкуса и стиля.
Когда выходила на вокзале, продолжала слушать какофонию непонятных слов, и вскоре поняла, что она начинает мне нравится.
Спокойно поймала такси у вокзала и, назвав адрес водителю, поспешила позвонить маме.
— Мусь, привет! Я приехала.
— Моя ти зiрочка! *(Моя ты звёздочка). Слава богу! Тато хотiв вже iхати за тобою. *(Папа хотел уже ехать за тобой)
— Не надо, Мусь. Я почти дома. Мы уже проезжаем Лечаковское. Скоро буду, — я улыбнулась в трубку и посмотрела на вечерний город из окна.
Мы как раз проезжали кладбище, и я всмотрелась в толпу туристов, которая пыталась попасть на его территорию. Сейчас слишком поздно. Обычно на него пускали только днем. Это самое загадочное место в моем родном городе. Смешно, но вход в него платный, как в музей. А всё потому что некоторым захоронениям здесь свыше четырёхсот лет.
Никогда не понимала этой дикости! Но люди так пёрлись на него, чтобы посмотреть на старинные склепы и надгробья, что иногда это вызывало улыбку.
— Ну, тодi най буде! Ждемо! *(Ну, тогда хорошо! Ждём!)
Я улыбнулась в трубку и запахнула полы пальто плотнее. Осень. Дома она другая. Особенная, и от того ещё противнее. Потому что просыпалась глупая сентиментальная дура, и так и нашептывала:
"Ты тупая феминистка! Останешься такой до конца своей жизни… Ду-у-уу-ра!"
Такси затормозило в нашем дворе у знакомого парадного, под которым уже стояли мама с папой. Я вышла из машины и тут же попала в капкан маминых рук. Она тепло прижала меня к себе, пока нас обнял отец.
— Хорошо, что ты дома, доченька! — прошептал огрубевшим голосом папа и пригладил меня по волосам.
— Спасибо, папочка! — я приластилась к его руке и рассмеялась, тут же получив щелчком по носу.
— Как там Киев? Дядя Дима писал, что хотел прилететь на выходные к тебе, но всё никак не соберется со своей экспедиции в Алма-Аты.
Папа взял мой чемодан, и расплатился с таксистом, пока мама не выпускала меня из рук ни на секунду.