Демон скучающий

– Стой!
Рабочий послушно поднимает трубу, и жизнь делится на две части: до того, как довольно толстая, плохо пахнущая труба откачала воду из колодца, и после. Вода в нём ещё оставалась, но уровень сильно упал, и посмотревшая вниз Вероника увидела детскую голову. Или череп… Или голову, ставшую похожей на череп. Она не поняла. Она поняла одно – детскую… Отбежала от колодца, в ужасе выронив фонарик, и разрыдалась в крик, перемежая всхлипы и бессвязные восклицания с грязными ругательствами в адрес того, кто это сотворил. А когда подошёл Никита, прижалась к нему, долго, почти минуту, стояла, замерев, а затем очень тихо сказала:
  
– Гордеев, я так хотела ошибиться. Так хотела…
Но не ошиблась.
А если бы ошиблась, то ничего бы не изменилось, ведь Костя Кочергин пропал и все понимали, что живым его не найти.
Никита спросил, не хочет ли она домой, Вероника ответила, что нет. Осталась, но больше к колодцу не приближалась. Проглотила успокоительное и сидела в сторонке, безучастно наблюдая за полицейскими. Кивнула, когда Гордеев сказал, что ей придётся дать официальные показания, спросила, можно ли написать о находке? Никита поинтересовался:
– Ты сможешь?
Ответила:
– Не смогу. Не хочу. Но я должна.
И дело не в сенсации, которая привлечёт внимание и к ней, и к блогу, а в том, что нужно рассказать правду. Страшную правду, которая разрывала душу на сотни маленьких, очень острых обломков. Гордеев всё понял правильно и махнул рукой:
– Давай.
И добавил, что в Куммолово мчится всё большое полицейское руководство и области, и города, намекнув, что девушке пора исчезнуть. Вероника поблагодарила Гордеева за предупреждение, доехала до бензоколонки, влила в себя пол-литра кофе, написала статью, не длинную, но очень эмоциональную, снабдила её фотографиями из заброшенного поместья и выложила в блог. Потом выключила телефон и добиралась до дома в полной тишине. Приехала, узнала, что «взорвала Сеть», проглотила ещё одну таблетку и завалилась спать.
К счастью, без всяких снов.
И с выключенным телефоном, разумеется.
Проснулась поздно, потому что специально не стала ставить будильник. Сварила кофе, почитала о себе разное, оценила состояние, поняла, что успокоительного больше – или пока – не требуется, включила телефон, выслушала голосовое от Никиты, обрадовалась тому, что её статья не вызвала приступ начальственного гнева, позвонила ему, поблагодарила и принялась за изучение поднявшейся волны.
«В пресс-службе ГУВД подтвердили, что массовое захоронение было обнаружено в ходе расследования, начатого, а точнее – возобновлённого, после скандала вокруг картины Абедалониума “Мальчика нет”. Напомним, что на полотне знаменитого художника изображён Костя Кочергин, чьё таинственное исчезновение восемь лет назад всколыхнуло Санкт-Петербург. В настоящий момент неизвестно, есть ли среди обнаруженных в Куммолово тел останки Кости, однако…»
Эта статья оказалась профессиональной. Может, не яркой, зато взвешенной, дающей читателям полное представление о происходящем. Автор же следующего материала, второго в выборке поисковика, явно злился на то, что не сумел проанализировать интервью Абедалониума, и в выражениях не стеснялся:
«Вызывающее молчание известного художника не должно вводить в заблуждение: ему попросту нечего сказать. Решив привлечь дополнительное внимание к своей персональной выставке, Абедалониум рискнул пойти на шумный скандал, явно надеясь, что инкогнито позволит ему избежать расспросов или спрятаться за границей, и недооценил нашего желания узнать, что на самом деле произошло с несчастным мальчиком. Думаю, Абедалониум сожалеет о том, что дерзнул бросить вызов городу. Ведь теперь нам нужна вся правда. Мы хотим знать, что случилось с Костей Кочергиным? Кто убил Костю Кочергина? Какое отношение ко всему этому имеет Абедалониум? И как получилось, что Вероника Ларионова узнала о захоронении? Неужели она связана с этим ужасным преступлением?»
Девушка зевнула и попыталась вспомнить внешность автора статьи. Евгений Шмальцев, шумный, яркий, бородатый… Считает себя лучшим журналистом в городе и обожает хвастаться количеством подписчиков. И злится, когда ему напоминают, что у Вероники их больше.
– Представляю, в какую ярость ты пришёл, прочитав мою статью.
И узнав, что девушка привела полицейских к массовому захоронению.
Однако на этот раз Шмальцев переборщил, зависть и ярость оказались плохими соавторами, и желчная публикация получила большое количество «дизлайков» и критических отзывов. Тем не менее Шмальцев её не убрал. Но если раньше его наглые выпады задели бы девушку, то сейчас показались жалкими.
– Дурак ты, – прошептала она. – Ты этого не видел, и радуйся, что не видел.
Подлая статья всё-таки оставила неприятный след: Вероника выпила таблетку, сделала себе чай, завернулась в плед и уселась за письменный стол. Но не работать, а смотреть в окно. Смотреть на улицу, которую знала с детства.
И ни о чём не думать.
* * *
– Как добрался? – спросил Гордеев, пожимая Вербину руку.
– До города – отлично, дальше по пробкам, – с улыбкой ответил Феликс.
– Сделали всё, чтобы ты почувствовал себя как дома, – рассмеялся Никита. – Уже устроился?
– Нет, сразу сюда.
– И правильно: сначала общественное, потом личное. Вечером пообщаемся?
– Если сможешь.
– Постараюсь.
С Никитой Гордеевым Феликс познакомился восемь лет назад на курсах повышения квалификации в университете МВД. Тогда – просто познакомились, но меньше чем через полгода довелось вместе поработать: Вербина отправили в командировку в Санкт-Петербург и Гордеев попросил прикрепить его к московскому оперу. Ещё через пару лет уже Никита приезжал в Москву, и тогда его опекал Феликс. Так и подружились. Общались не часто, но из виду друг друга не теряли, оба доросли до «важняков», и Вербин очень обрадовался, узнав, что расследование резонансного дела поручили старому товарищу.
– Как у вас дела?
– Давят, – пожал плечами Гордеев, пропуская Феликса в большой дом на Суворовском. – У нас давно не было таких крупных скандалов, поэтому народ вцепился в историю намертво. А уж после вчерашней находки город говорит только о расследовании, другие темы исчезли.
– Не только город, – обронил Вербин. – Федеральные каналы о вас не забывают.
– Ожидаемо, – вздохнул Никита.
– Сколько жертв?
– Из колодца достали пять тел. Самому младшему не более семи лет.
– Мрази, – угрюмо выругался Феликс.
– Угу. – Гордеев толкнул дверь кабинета. – Нам сюда. Ты ведь не против начать визит с небольшого совещания?
– Только «за».
– Я знал, что ты так ответишь, – пошутил Никита. – Проходи.
В кабинете их ждали двое мужчин: абсолютно седой крепыш лет пятидесяти, в сером костюме, и худощавый брюнет в форме Следственного комитета. Дождавшись, когда Феликс представится, они переглянулись и седой с улыбкой сообщил:
– Мне говорили, что ты длинный, но не сказали насколько.
В нём самом было не более метра семидесяти пяти, и рядом с Вербиным крепыш казался не то чтобы карликом, но человеком невысоким.
– Полковник Васильев, Андрей Андреевич.
– Очень приятно.
– А это Виктор Эдуардович Голубев, руководитель расследования.
Брюнет кивнул, но с кресла не поднялся и руку протянул только после того, как Вербин приблизился.
– С Никитой, как я понимаю, вы уже знакомы?
– Так точно.
– Вот и хорошо. – Васильев сделал приглашающий жест, и мужчины расселись за столом: полковник и следователь с одной стороны, Гордеев и Феликс с другой.
– Видео, которое ты нашёл, оно… – Васильев покрутил головой. – Оно в целом соответствует тому, что мы, как я думаю, в скором времени доподлинно узнаем о последних днях Кости Кочергина. Запись ещё проходит экспертизу, но мы уже знаем, что сделана она восемь лет назад, как раз, когда Костя пропал. Параллельно пытаемся опознать ублюдка. Как ты понимаешь, мы не особенно афишируем происходящее, поэтому работа идёт медленнее, чем хотелось, но если ублюдок здешний, мы будем знать имя завтра, максимум – послезавтра. Но тебя, как я понимаю, интересует не педофил, а убийца?