Последний Гравёр крови (ЛП)

В течение следующих нескольких дней участники приходили и уходили через двери склада. Всякий раз, когда Нхика надеялась на высокую ставку, она демонстрировала свои способности. Иногда Мясникам приходилось угрожать ей, чтобы она это сделала. Она не забывала о побеге, но стало ясно, что здесь, под замком и ключом, побег был узкой перспективой. Вместо этого ее лучший шанс заключался в том, чтобы быть купленной дураком, который недооценивает ее, кем-то, кого она могла бы запугать или легко сбежать.
Последний покупатель дня пришел позже, когда Нхика уже дремала в углу клетки. Свет включился, не позволяя ей отдохнуть, и она раздраженно моргнула на своего лунного покупателя.
Он пришел с женщиной Мясником, и были только вдвоем. Нхика прищурилась, когда он приближался, пытаясь разглядеть его наряд, но все в нем было неприметным - черная туника, завязанная на поясе; черные волосы, выглядывающие из-под капюшона. Все, кроме маски, которую он носил.
Это была одна из старых театральных масок, обычная бамбуковая с выразительными чертами, нарисованными насыщенными красками. Немного театрально - буквально - но она поняла, почему аристократ не захочет показывать свое лицо в этих местах. Маска была изображением какого-то животного.
Лис.
В яронгезийской мифологии Лис-обманщик был злодеем, меняющим облик, хитрый и злобный. Бабушка Ники рассказывала истории о том, как Лис обманывал сердца жрецов Матери Создательницы до их смерти, как он осквернял их дары, и как Мать Создательница наказала его справедливо - обрубив его девять хвостов до одного и прокляв его предшественников ходить по земле вечно как тени своих прежних себя. Была ли эта маска намеренным намеком, не имеет значения, она всё равно вызывала страх.
- Почему она в крови? - спросил мужчина в маске, его голос был низким, напряженным, как будто он его изменял.
- Предыдущий клиент запросил демонстрацию, - сказала Мясничка. - И она доказала, что она настоящий гравер крови.
Человек посмотрел на Мясничку, его выражение было скрыто. - Целители сердца. В их культуре они называют себя Целители сердца. Верно? - Услышав это название - которое она не слышала уже очень, очень долго - это потрясло ее. Это название передавалось через ее семью, произносилось между матерью и бабушкой. Название, которым она называла себя, когда никто другой этого не делал. Название, которое казалось украденным на теуманском языке.
От неожиданности ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он обращается к ней.
- Д-да, - заикаясь, ответила она. Когда она потеряла свои чувства? Теперь она заметила, насколько плотно была затянута его мантия, как далеко поднимались его черные перчатки, как маска скрывала последний кусочек его кожи. Кровь застыла в жилах; это был не обычный клиент. Это был кто-то, кто изучил ее и ее сородичей.
И это пугало ее.
- Хотели бы вы демонстрацию? - предложила Мясничка, вынимая нож из рукава.
Человек поднял руку, чтобы остановить Мясничку. - Нет. Я хочу сделать ставку.
- Пусть ставка будет низкой, - молилась она. Если этот человек купит ее, что он может с ней сделать? Что-то предостерегло ее, что ей будет не так просто сбежать от него.
- Текущее максимальное предложение - восемьсот тысяч хем, - сказала Мясничка. Нхика хотела бы видеть его лицо, чтобы понять его выражение. Она могла бы смириться с женщиной в глубоком трауре, или даже с мужчиной, который хотел, чтобы она была его убийцей, но этот покупатель был нечитаемым. Без эмоций. И это делало его опасным.
- Я предложу чистый миллион, - сказал мужчина после паузы.
Сердце Нхики опустилось.
Но лицо Мяснички вспыхнуло энтузиазмом. - Можете считать ее вашей, сэр, - сказала она, бросив на Нхику жадный взгляд. - Аукцион заканчивается завтра. Мои коллеги свяжутся с вами, если мы заключим сделку с вами.
Человек в маске кивнул. Это было просто, решительно, но страх пронзил грудь Нхики. Когда он повернулся, чтобы уйти, она нашла свой голос, чтобы спросить: -Кто вы такой?
Он медлил, и их взгляды встретились. Его глаза были темными за маской, едва различимыми и окутанными тенью размышлений. Когда наконец он заговорил, он сказал: - Тот, кто искал кого-то вроде тебя уже давно. - Как будто это вообще ответило на ее вопрос.
 
Только когда он ушел, дыхание вернулось к ней, а затем медленно и осознание.
Миллион хем. У кого была такая сумма денег?
Или скорее: что он планирует сделать с ней, чтобы она стоила столько?
С утра пришло время расплаты. Нхика взвешивала свои варианты в углу клетки. Она могла бы попытаться сбежать сейчас, пока мужчина не вернулся, чтобы забрать ее. Но это означало бы вырываться из склада в цепях. Или же она могла бы рискнуть с участником аукциона. В ясность утра она задавалась вопросом, почему она так боялась раньше - так, он знал, кто такие Целители сердец. Возможно, эта информация была более распространена, чем она думала.
Тем не менее, она бродила туда-сюда, размазывая кровавые пятна в своей клетке. Животные были шумными сегодня, звуки птиц соревновались с тревожными криками обезьян. Это оставило мало места для ее размышлений.
В этом хаосе ее мысли вернулись к яронгезским легендам, к тем бессмертным Целителям сердца, которые использовали свои искусства не только для лечения. Ее бабушка воспитывала Нхику на этих историях, так что, когда ее Целительство впервые проявилось, она представляла себя одним из тех героев, способных формировать свою анатомию как угодно - пока она не свернула свои мышцы в болезненный узел в бицепсе и не заплакала до тех пор, пока бабушка не смогла его разгладить.
Тогда ее бабушка взяла руки Нхики в свои, ее кожа была на оттенок темнее кожи Нхики, и поправила каждый мускул по очереди. - Знаешь ли ты, почему искусство целителей сердца умирает, Нхика? - спросила ее бабушка.
- Потому что Далтанни захватил власть, - ответила она. Когда она была маленькой, она поняла только то, что сосед Теумаса, Далтанни, вторгся на остров Яронг и выгнал таких как ее семья. Только позже ее мать рассказала ей о геноциде и колонизации.
Ее бабушка приняла ответ, но ее нахмуренное лицо все еще выражало недовольство. Она всегда была женщиной, которая честно выражала свои эмоции на лице, все ее морщины и бумажная кожа были живописным полотном. - Потому что нет больше людей, чтобы помнить это так, как оно должно помниться. Мы теряем учителей. Дети, которые получают дар, не знают, как им правильно пользоваться. Теперь я научу тебя, как исцелять, но больше не играйся так, хорошо, хун? - Этот ласковый термин звучал с ноткой строгости.
- Какой смысл в Целительстве сердца, если я не могу поиграть с собственной анатомией?
Снова ее бабушка выглядела разочарованной, но не Нхикой самой. - Лечить - это был ее короткий ответ. Ее более длинный: - В этом суть Целительства сердца. Не навредить. Лечить.
Все было хорошо, пока ее бабушка не умерла. Затем Нхика стала играть со своей анатомией из необходимости, била констеблей и резала Мясников, и все это без веской причины. За последние шесть лет ее Целительство сердца был многим - скрытым, забытым, злоупотребленным, - но его редко кто-то развивал, не имея учителя или книг по анатомии. Это были вещи, которые она потеряла со своей семьей.
Снова зажглись огни, и Нхика приготовилась. Было еще так рано, учитывая, как поздно пришел вчера прикрывшийся маской покупатель - она даже не успела позавтракать. Но когда мясники повернули за угол, с ним не было прикрывшегося маской человека.
Была девушка.
Она была одета в длинное белое платье и шелковые брюки аристократки, лицо скрыто за расписным веером и густым макияжем. Это придавало ей возраст, но Нхика заметила юность за этим фасадом. Она, должно быть, была на пару лет моложе Нхики - может быть, четырнадцать или пятнадцать. Слишком молода для такого места. Она была образом теуманской красоты: губы, похожие на лепестки лилии, на бледной коже, прямые черные волосы, как река чернил, и монолидные веки, накрашенные тенями. Если бы Нхика должна была угадать, она, вероятно, была скучающей дебютанткой, которая услышала о гравере и хотела убедиться лично.