Последний Гравёр крови (ЛП)

У Нхики на душе стало тепло. Вот каково это - быть запомненной? Теперь она понимала, почему Конгми строили свои кладбища и возводили мавзолеи.
-Я тоже не забуду тебя, - пообещала Нхика. И потом, поддавшись порыву, она положила ладонь на голову Мими с той же фамильярностью, как если бы та была сестрой. Мими не отвернулась от этого прикосновения; она лишь засияла.
-А как же иначе? - проговорила Мими с улыбкой. -Я уверена, что имя Конгми будет следовать за тобой, куда бы ты ни бежала в Теумане.
Это вызвало смех у Нхики. -Будь добра к Трину, - сказала Нхика, бросив усталый взгляд на телохранителя с перекрещёнными руками, стоящего у автокарета. -Я скоро вернусь.
Подмигнув на прощание, она присоединилась к Кочину у медицинского центра. Они выбрали дверь, которая выходила на стоянку, и она принялась работать над ней отмычками. С таким количеством практики за последние недели замок поддался легко. Тихо они проскользнули в здание, оставив Мими и Трина ждать снаружи.
Эта дверь вела в главный вестибюль, обширный и пустой. Стулья выстроились вдоль зоны ожидания, как надгробия, а арочные окна разбросали длинные полосы лунного света по белой плитке. Нхика услышала эхо тиканья механизмов где-то в коридоре, машины работали по оставленным командам, и ей пришлось напомнить себе, что она не верит в привидений. Но сколько людей умерло в этих стенах? Сколько с неоконченными делами?
-Я никогда не видел это место таким пустым, - прошептал Кочин, его дыхание застыло в благоговении. -Это почти красиво.
-Это не то слово, которое я бы выбрала, - ответила она. -Скорее что-то вроде 'жутко'.
-Боишься привидений? - поддразнил он.
-Боюсь стать одним из них. Мать Создательница знает, что меня не пустят в рай.
-Не волнуйся. Мы можем избегать хирургические отделения. Специально для тебя.
-И не потому, что его кабинет находится всего лишь наверху? - спросила она. Четвёртый этаж, если она правильно помнила.
-Конечно, не поэтому. -Лунный свет осветил его мальчишескую улыбку.
Их шаги эхом разносились по лестнице в тишине. Нхика не помнила, чтобы подъём был таким длинным, но каждый звук становился возможным ночным охранником или потерянным врачом скорой помощи. С таким открытым, атриальным планом этажа, Нхика чувствовала себя уязвимой, её силуэт выделялся в лунном свете каждый раз, когда она проходила мимо окна. Но вскоре они всё-таки достигли четвёртого этажа, где свернули в коридор.
Этот коридор дал им уединение стен. Нхика помнила этот путь при дневном свете, суету секретарей, врачей и исследователей. Теперь каждое их шаг, отдаваясь эхом, звучал как мёртвая тишина. С его тёмными лакированными стенами и пушистым ковром, коридор напоминал внутренность гроба. Длинный коридор тревожил её; она ожидала увидеть призрачную фигуру в его конце. Никого не появилось, прежде чем они добрались до кабинета доктора Санто, но она всё равно почувствовала облегчение, когда они вошли внутрь.
Это была знакомая комната. Здесь, среди тёмного дерева и редких окон, Кочин зажёг лампу.
-Сюда, - сказал он, ведя её вглубь. Они прошли мимо стойки, шкафов и осмотровых комнат, прежде чем достигли дубовой двери в конце. На матовом окне были написаны блестящие буквы: САНТО КИ ШОН.
Кочин попробовал ручку - заперто, но это было им на руку. Только у доктора Санто был ключ от кабинета - даже Кочину его не дали, - так что всё, что они оставят здесь, уличит только его. Они выбрали конец недели для взлома, чтобы доктор Санто не увидел свой кабинет до прихода следователей. Слова Мими звучали в голове Нхики: «Не оставляйте следов».
Они не оставят.
Нхика присела у двери и достала отмычку. Она возилась с штифтами, которые оказались более многочисленными, чем в замках снаружи, и с меньшей тактильной отдачей. Если бы только она могла успокоить металл, это не было бы так сложно, но она начала работать по одному штифту за раз. - Это займёт всего несколько минут.
Кочин кивнул, и она почувствовала его взгляд на себе. Почему-то это делало её неуклюжей.
 
-Я рад, что ты здесь, - пробормотал он, словно разговаривая сам с собой.
-На самом деле, я бы хотела увидеть, как ты справишься с этими замками без меня.
Штифт за штифтом она покачивала штифты на место, пока, наконец, замок не освободился под её натиском. Выпрямившись, она снова попробовала ручку, и дверь легко открылась.
-Вот, - сказала она, убирая отмычки в карман. - Ничего сложного.
Кочин не произнёс ни слова, когда вошёл в кабинет. Это место казалось таким неприметным: простой стол, полки с книгами и арочное окно в конце, откуда можно было наблюдать за Кошачьим районом. В последнее время Нхика часто бывала там, где ей не место - в доме доктора Санто, в теле мёртвого человека, - но здесь она чувствовала себя наиболее спокойно.
Пока Кочин занимался установкой бутылки, Нхика подошла к столу, стараясь ничего не трогать, несмотря на перчатки. Для столь известного врача стол был скромным; на нём лежала только стопка бумаг, чернильница и ещё одно фото его сына.
На этот раз мальчик был немного старше, подросток, терпеливо сложивший руки, пока делали его портрет. В рамке была газетная вырезка с трагическим заголовком: «ТРАНСПЛАНТАЦИЯ СЕРДЦА ПРОВАЛИЛАСЬ, ВРАЧ ОПЛАКИВАЕТ ЛЮБИМОГО СЫНА».
-Нхика, - позвал её Кочин. Он поднял потёртую папку, на которой было написано его имя. - Посмотри на это. Это всё, что доктор Санто собрал против меня.
Она подошла к Кочину и заглянула ему через плечо на содержимое папки. Всё оказалось так, как он сказал: поддельный ордер на депортацию с именем тёти Е; запись пациента, умершего с отчётом об автопсии, указывающим на гравера крови; тайные фотографии посещений пациентов Кочина с голыми руками.
Всё это - шантаж. Всё это ждало своего часа - если не мать Кочина, то что-то другое, потому что доктор Санто никогда не собирался отпускать своего целителя сердца.
-Мать создательница, - прошептал Кочин, закрывая файл. - Это больше, чем я знал.
Мы можем его измельчить, - предложила она, указывая на бумажный шредер в конце кабинета, с его механическим рычагом, торчащим с боку.
С уверенным видом Кочин снял скрепки с документов и запихнул всю папку в шредер. Поворачивая ручку, он безжалостно уничтожал папку, измельчая фотографии и перемалывая чернила. С каждым уменьшением папки, сердце Нхики становилось легче, пока папка полностью не исчезла в машине, став лишь топливом для огня.
Установив санкурониум, Кочин протянул руку, и Нхика с улыбкой приняла её.
Они вышли из комнаты и закрыли дверь, заперев за ней судьбу доктора Санто. Облегчение охватило Нхику, её сердце нашло удовлетворённый ритм, соответствующий звукам медленных, осторожных вздохов Кочина.
-Всё сделано, - сказал он, словно осознавая это только сейчас. - Я...
-Свободен, - закончила она за него.
-Свободен, - эхом повторил он, повернувшись к ней. Его лицо выражало надежду, переплетённую с сомнением, но она переплела свои руки в перчатках с его и сжала их.
Он сжал в ответ.
-Кочин, я…- начала она, поворачиваясь к нему полностью. Пространство между ними наполнилось несказанными словами, пока он поворачивался.
-Что?”-Его лицо было полным ожидания.
Нхика не знала, как описать то, что они значили друг для друга - сначала незнакомцы, затем противники, потом целители сердца. Дружба пришла где-то по пути, и он поцеловал её в лодке, но что дальше? Существовало ли слово, способное вместить чувство, когда она видела себя так полностью в его глазах, ощущала себя найденной, когда она уже смирилась с блужданием?
Она поняла, что такое слово есть; ей просто раньше не хватало уверенности, чтобы его произнести. С безмерностью их будущего, разворачивающегося перед ней, с обещанием жизни с другим целителем сердца, сомнение уступило место вере, и Нхика нашла смелость сказать: - Вен Кочин, я люб-
Щелчок пистолета.
Они оба вздрогнули, отпрянув друг от друга. Тень заняла конец коридора, сверкающий ствол пистолета поймал отблеск серебристого света. Он был нацелен прямо в сердце Кочина. Фигура шагнула вперёд, освещённая лунным светом, но Нхика уже знала, кто это. Угрюмое выражение лица Кочина показывало, что он тоже.