Замуж за одну ночь

след. Он поднял руку. Я помахала ему в ответ и занялась мулом.
Если бы всего день назад я знала, что буду сегодня утром возвращаться домой с таким количеством еды и других припасов, которое мне и не снилось, а в надежных руках доктора Канигана будет целое состояние, мне было бы трудно пережить радость и возбуждение. Но в тот момент у меня на сердце был камень, а во рту — горечь. Я попробовала представить себе нашу кладовую, полную еды, и то, как буду просыпаться, а меня ничего не будет тревожить и пугать, но в голову лезли другие мысли. Кольцо, мое обручальное кольцо, висело на бечевке под рубашкой. Я чувствовала его прикосновение в такт повозке, от которого в моем воображении сразу же вырастали солдаты мандарина. Они входили в камеру Николаса Гордона, чтобы увести его и осуществить коварный план Хуанг Кунга.
  
Путешествие показалось мне очень длинным, хотя солнце еще не успело подняться высоко. Когда мы въехали на вершину холма, я увидела стены деревни, лежащей в долине под нами, и миссию на склоне холма. Несколько женщин поздоровались со мной, когда я проезжала через дальние ворота деревни.
— О, у тебя мул и повозка, Люси! — крикнула одна из них. — Ты встретила на дороге волшебника?
— Очень известного волшебника, — ответила я, вторя ее хихиканью. — Но не на дороге. Он сидел в банке чужеземцев в Каниль, где Госпожа Ослиные Ноги хранит свои деньги.
Крестьяне звали мисс Протори Госпожа Ослиные Ноги за ее походку. Женщины тоже захихикали и стали пересказывать друг другу мою глупую шутку про волшебника в банке.
Юлин, должно быть, велела одной из девочек сторожить у окна, потому что я не проехала и полпути к дому, как изворот мне навстречу высыпали дети. Они радостно кричали:
— Ура!
— Не подпускай их к повозке! — крикнула я Юлин и угрожающе подняла хлыст. — Не разрешай ничего трогать, пока мы не въедем во двор. — Я боялась, что, если в деревне кто-нибудь заметит, какой богатый запас провизии я везу, они поднимут цены буквально на все.
Я въехала в ворота и повернула направо. Как только я спрыгнула с повозки, малыши окружили меня, радостно смеясь и дергая за одежду.
— Как мисс Протори? — спросила я Юлин. — Малышка в порядке? — Я не дала ей возможности ответить и затараторила дальше: — Извини, я не смогла вчера приехать, пришлось задержаться, но я привезла много-много еды. Уведи малышей, и пусть они посидят тихо, пока мы со старшими разгрузим повозку.
Через двадцать минут повозку благополучно разгрузили, провизию сложили в кладовой, и я собрала детей в классе, дав им задание переписать слова новой молитвы на новых карточках. Пока дети писали, я отправилась в кухню. Юлин только что перепеленала Лили и укладывала ее в кроватку. Войдя, я сразу увидела еще одного младенца, совсем крошечного: всего несколько дней от роду. Ребенок был завернут в лоскут одеяла и лежал в ящике с сеном, стоявшем на столе.
— Женщина по имени Лан Пинг из деревни принесла вчера вечером, — пожав плечами, сказала Юлин. — Девочка, конечно. Муж хотел выбросить в реку.
— Нам нужно ее кормить? — спросила я. Я беспокоилась, потому что с новорожденными это вечная мука. Многие малыши отказывались от разбавленного водой молока, единственного, чем мы могли их кормить, и иногда умирали.
— Я строго поговорила с матерью, — сказала Юлин. — Я слышала, как ты с ними разговариваешь, Люси. Она будет приходить трижды в день кормить девочку. Утром перед работой в поле, вечером после работы и в перерыве. Муж разрешил.
Я вздохнула с облегчением.
— Хорошо. Нужно попросить ее оставлять молоко. Если хранить его в ошпаренной кипятком посуде, можно будет кормить девочку в оставшееся время и ночью. Если у нее много молока, может быть, и маленькой Лили достанется.
Я распеленала ребенка. Она была крошечной, но крепкой и плакала, как здоровый младенец. Я принесла новое одеяльце, купленное в городе, тепло укутала девочку и поставила ее ящик рядом с печкой. Она почти мгновенно перестала плакать и уснула.
— Ну, — сказала я, — как мисс Протори? Она завтракала? Что ты ей сказала, когда она спросила, где я?
Юлин скорбно смотрела на меня своими прекрасными миндалевидными глазами.
— Мне не удалось с ней поговорить, Люси, — прошептала она. — Я обнаружила сегодня утром, когда принесла завтрак, что она умерла. Наверное, она умерла во сне, потому что она так и лежала, как я ее вчера оставила.
Мне показалось, что все рухнуло и Юлин где-то очень далеко.
— Я никому из детей не сказала, Люси. Без тебя я не знала, что делать. Я очень испугалась и молилась, чтобы ты вернулась, — откуда-то донеслось до меня.
С большим трудом мне удалось собраться. По лицу Юлин медленно текли слезы. Я представила себе, какой ужас она пережила, думая, что я могу не вернуться. Мисс Протори умерла, и вся ответственность за детей ляжет теперь на ее худенькие плечи.
— Ты хорошая девушка, Юлин. Ты правильно сделала, — сказала я.
Она улыбнулась сквозь слезы.
— Я заставила детей спеть утреннюю молитву, хоть она и умерла. Я подумала, что ей бы понравилось.
— Она бы тобой гордилась, — сказала я. — И Ангел Добрых Дел и Грехов напишет об этом в своей книге большими буквами на странице добрых дел. А сейчас оставайся здесь и присматривай за малютками, у меня много дел.
 Глава 17 
 
Я шла к мисс Протори, и в душе теплилась надежда, что Юлин ошиблась. Глупая надежда: как и я, Юлин часто видела смерть и не могла ошибиться.
Я причесала мисс Протори и надела на нее чистую сорочку. Она еще не полностью окоченела, наверное, умерла чуть заполночь. Она сильно исхудала, и мне было нетрудно самой аккуратно завернуть ее в одеяло, оставив открытым лицо. Затем я спустилась к Юлин.
— Уведем детей подальше, возьмем доску и на ней перенесем мисс Протори в часовню. — Часовня была крошечным зданием в задней части бывшего храма. — Сегодня я закажу гроб в деревне, а завтра утром, пораньше, отвезу ее в Каниль. Доктор Каниган и мистер Тэттерсолл помогут мне ее похоронить. Детям ничего не будем говорить, пока не похороним.
Юлин кивнула.
— Они не будут спрашивать, где она. Они уже давно ее не видели.
— Верно. Устроим сегодня генеральную уборку. Уроков не будет, всем работать.
Какое облегчение, когда у тебя столько работы! Работа не давала мне предаваться горю и плакать по мисс Протори. Работа помогала мне отвлечься не только от скорби, но и чего-то более страшного. Весь день я боролась со своим воображением, услужливо напоминавшим мне о том, что сейчас может происходить с Николасом Гордоном, в этот самый момент, когда я что-то делаю по дому.
К вечеру я так устала, что попросила Юлин уложить детей — задача не из легких. Внизу, в кухне, я искупала новорожденную, покормила ее и уже укладывала на ночь в ящик с сеном, когда услышала звук, который бы никогда не перепутала ни с каким другим. Кто-то открывал большие деревянные ворота миссии, и они громко скрипели. Я выбежала во двор и посмотрела в глазок во входной двери. Входная дверь у нас была прочная.
В ворота въезжал фургон. Такого большого фургона я еще не видела. Двух волов в упряжке погонял человек, ехавший рядом на пони. На нем было толстое пальто и круглая шапка из черного меха. Светила яркая луна, и мне было видно все до мельчайших подробностей. Это был чужак, иностранец, которого я раньше не встречала. На козлах сидел китаец, но рядом с ним — еще один чужак, высокая женщина, тепло одетая, в большой шляпе. Я видела такие на фотографиях в газетах и журналах, которые когда-то мисс Протори регулярно выписывала из Англии.
Когда я открыла дверь, всадник крикнул по-китайски с сильным акцентом:
— Не бойтесь. Мы друзья.
Я вышла, а он, подъехав, очевидно, хорошо меня разглядел, потому что перешел на английский:
— Все в порядке. Мы из «Англиканск1ой миссии» в Тяньцзине. Я — Стенли Феншоу.
Я испуганно сказала:
— О! Добрый вечер, мистер Феншоу. Он оглянулся и крикнул: