Важна только любовь

Если деньги и спрятаны где-то в доме, спальня — наименее вероятное место. Каттер с привычной сноровкой пошарил по ящикам комода. Каждая вещь при этом осталась на месте, словно ее не трогали.
Сделал паузу, когда дошел до ящика с нижним бельем, погрузил руки в нежную ткань и кружево. Этот бабник Раунд прав — атлас и кружево, полуночного синего, изумрудного, ярко-красного цветов. Здесь пахнет ночью и грехом. Закрыл комод и перешел к шкафу-купе: странно, но в одежде Адриана предпочитает пастельные тона, практичные ткани. Как-то трудно, мелькнуло у него в голове, представить себе алое атласное белье под этими строгими юбками и блузками в тон. Все интереснее и интереснее…
Опустившись на колени, осмотрел дальнюю стенку шкафа, отгибая край паласа. Несколько длинных платьев в пластиковых мешках скользят по спине, мешают осмотру. И тут он почувствовал вежливое прикосновение к спине.
— Простите, мистер Мэтчет, могу я вам чем-нибудь помочь?
Каттер замер и не сразу медленно выбрался из шкафа. Молоток глухо стукнулся о палас. Лихорадочно перебирая и отбрасывая возможные объяснения, он повернулся к ней, не вставая с колен. Лицо оказалось на уровне ее живота, обтянутого кремовыми брюками на молнии.
Во рту вдруг пересохло. Он сглотнул и поспешно поднялся. Оглядел ее, начиная с груди, прикрытой чем-то небесно-голубым: длинная стройная шея, твердый, но нежный подбородок, точеный нос, высокие острые скулы; длинные светлые волосы цвета спелой пшеницы легкими волнами рассыпаются по плечам, завиваясь крупными локонами.
Классическое лицо, способное заставить мужчину замерзнуть насмерть. Если бы не глаза. Каттер посмотрел в эти глаза цвета виски «Джек Дениэлз» и еще несколько раз сглотнул. Какое-то чуть-чуть — и они засветятся, засияют. А поцеловать ее — засверкают, как бриллианты. А еще это цвет его любимого меда, с тем оттенком, который приобретает дуб, залитый солнечным светом.
— Мистер Мэтчет? — повторила она с едва уловимым южным акцентом.
— Проверяю тут направление балок, проходящих под полом, — спокойно объяснил он, постучал по полу и склонил голову — мол, слушает (слава Богу, эта часть спальни прямо над будущей ванной).
— А-а, понятно.
Снова сунул голову в шкаф и принялся простукивать — сердце его колотится, кажется, не тише. Что она здесь делает, черт побери? Этот болван Раунд утверждал, что миссис Родес работает в банке с восьми до пяти, а дочь не приходит из школы раньше половины пятого.
Что-то он ленивым и беспечным становится с возрастом — в старые добрые времена уже получил бы пулю в спину вместо мягкого прикосновения этой леди. Все еще чувствуется легкое покалывание там, где спины коснулись ее пальцы. «Ледяная маленькая блондиночка». Но его самого словно обожгло, когда он взглянул на нее, — огонь, а не лед. Каттер встряхнулся, пытаясь прогнать странное чувство: неважно, какого цвета у нее глаза.
Адриана созерцала торчащий из шкафа зад Каттера Мэтчета. Не самая удобная поза для беседы. Она ничего и не сказала, несколько удивленная его долгим холодным взглядом — словно смотришь в огромные, гипнотизирующие глаза хищной кошки, чьи сила и фация вызывают восхищение, но невольно наводят на мысль: сейчас это чудовище тебя съест или подождет немного. Адриана поймала себя на том, что разглядывает его, ожидая, пока закончится простукивание.
Наконец он окончательно принял вертикальное положение.
— Нашел! — Коротко кивнул он ей и спустился в холл, так и не произнеся больше ни слова.
Адриана осталась стоять, постепенно приходя в себя от этой встречи. Вернувшись из похода по магазинам, она увидела его фургон, но пришлось побродить по дому, прежде чем обнаружила его в своей спальне. К тому времени как она сошла вниз, он уже работал в кладовке — с ломиком наперевес атаковал старые полки.
Пока он стоял к ней спиной, Адриана окинула его зорким взглядом. Шесть футов, силен, как бык, — если можно доверять ощущению от одного осторожного прикосновения к спине. Плотно сидящие потертые джинсы, черная футболка, видно, пережила немало стирок. На поясе — набор инструментов, прочные, высокие кожаные ботинки начищены до блеска.
  
Настоящий мужчина — из тех, кто одинаково лихо управляется с молотком, винтовкой, лошадью и женщиной. Хорошее виски, прожаренный стейк, чувственные блондинки. Полная противоположность представителям мужского пола, с коими она работает в банке, или приятелям Харви — те с религиозным рвением следят за содержанием холестерина и никогда не выходят из дома без галстука. Неожиданно для себя она облизнула пересохшие губы.
— Так я пойду, перенесу продукты на кухню, — адресовала она реплику спине и восприняла, как должное, отсутствие ответа.
Все пакеты наконец разобраны, продукты разложены по местам. Тишину в доме ничто не нарушает, кроме тихого хлопанья дверок шкафчиков и холодильника да ритмичного постукивания из кладовки.
Адриана поймала себя на попытке ходить на цыпочках, чуть ли не сдерживать дыхание. Вот уж нелепо! Этому человеку предстоит постоянно находиться в доме еще две недели. Нечего притворяться, что его здесь нет. Пусть он большой, замкнутый, угрюмый, но это не повод не быть с ним вежливой.
Она прошла в кладовку и остановилась в дверях: в конце концов, это ее дом, и никакой громила с молотком ее не запугает.
— Могу я вам чем-нибудь помочь? — вновь спросила она.
Он взглянул на нее через плечо. В руке — доска с торчащими гвоздями настоящее средневековое оружие.
— Вы сегодня остаетесь дома, миссис Родес?
— Зовите меня Адрианой, пожалуйста, — улыбнулась она. — Я в отпуске. Раз уж в доме переустройство, самое время покрасить стены наверху и заняться весенней уборкой. Мы ничего не красили с тех пор, как сюда переехали.
Он смотрел на нее, не мигая.
— Так что, если я вам понадоблюсь, куда-то сбегать, просто помочь, зовите.
Его темные глаза, как и вначале, были непроницаемы. Она изучала его лицо так же внимательно, как он — ее. Темные волосы острижены по-военному коротко, кое-где уже пробивается седина. Из-за коротких волос глаза кажутся глубже, взгляд вызывает необъяснимое беспокойство… Тяжелые брови, прямой нос, квадратный подбородок. Обычно такие лица в фильмах про мафию. Губы кривятся в улыбке — нет, скорее, ухмылке. Неясно только, к кому она относится — к себе, а может быть, ко всему миру вообще… Как бы там ни было, не слишком симпатичное выражение.
Впрочем, Адриана привыкла общаться не с самыми приятными людьми — в этом, в сущности, и со стоит ее работа. Как инспектор по займам, она сталкивается с ними ежедневно. Все, что надо делать в таких случаях, — это улыбаться, всегда. Чем более неприятными они становятся, тем вежливее ты улыбаешься.
Все свое детство она видела, как это делает мать. Бланш каждый вечер улыбалась. Особенно в те жаркие, душные ночи в Атланте, когда воздух пропитан влагой так, что его приходилось буквально пропихивать в легкие. Чем сильнее отец пил, тем шире улыбалась Бланш, тем беспечнее был ее смех. Она брала дочь и уходила в другую комнату, тщательно запирая за собой дверь. Играла с ней в куклы или в сказочную принцессу.
Так что Адриана обаятельно улыбнулась и улыбалась до тех пор, пока Каттер не откликнулся:
— Я дам вам знать, если что-то понадобится.
— Вот и хорошо.
Он поднял ломик и принялся за работу — на его взгляд, очевидно, беседа была окончена. И Адриана вдруг почувствовала облегчение. Не обращая, насколько возможно, на него внимания, она собрала все для предстоящей уборки и приготовилась отдраить гостиную.
Теперь она не успокоится, пока не смоет каждый отпечаток пальца Харви с мебели, не подберет каждый клочок бумаги, выпавший у него из кармана. Не пропылесосит то место, где сидел полицейский, задававший множество вопросов, и тот отвратительный тип из страховой компании. Все эти подозрительные взгляды, недоверие в глазах, пока она пыталась доказать, что понятия не имеет, о чем они все говорят. Ничего она не знает о двадцати пяти тысячах долларов, никогда не видела этих денег, даже не слышала о них, вообще не знала, что они существуют. Поскорее бы все это прекратилось…